Внутренний рассказчик. Как наука о мозге помогает сочинять захватывающие истории

«Я всегда единственный взрослый человек в любом помещении – вот мое лучшее качество». (Значит: снисходительность, непреклонность, высокомерие, сила, отстраненность, лидерские качества, неумение слушать…)

«Я чувствуя себя в безопасности, лишь когда очаровываю людей моими удивительными небылицами». (Значит: ложь, хвастовство, манипуляция, жажда внимания…)

«Самое важное в жизни – это не обнищать и не потерять любви к себе».

(Значит: одиночество, несчастье, подозрительность, безрадостность…)

«Нечто важное в жизни, что я понимаю, а остальные, похоже, нет, – невозможно по-настоящему дружить с представителем противоположного пола». (Значит: цинизм, уверенность в себе, убежденность в своей житейской мудрости, зацикленность на сексе…)

Вы поймете, что вам всё удалось, когда почувствуете, что персонаж внезапно ожил в вашем воображении. Этот момент стоит того, чтобы его запомнить. Вы только что познакомились со своим протагонистом.

Глядя на придуманное им святое несовершенство, писатель в этот момент нередко испытывает беспокойство, не вышел ли персонаж банальным и упрощенным – таким, который где уже только не встречался. Постарайтесь не паниковать. Мы только начали. В ходе следующего этапа метода святого несовершенства нам предстоит воплотить в жизнь вашу скромную, но при этом точно сформулированную идею.

Первичные травмы (глава 3.11)

На этом этапе вам нужно однозначно определить, когда и какие именно травмы привели к тому, что ваш персонаж обзавелся своим недостатком. Часто в истории встречается момент, когда протагонист оставляет подсказки, указывающие на его первичные травмы, или мы видим флешбэк об этом, в одночасье получая представление о коренных причинах его поведения. Однако, как указал нам Шекспир четыре столетия назад, слишком явно объяснять причины поступков персонажа может быть ошибкой. Оставив лишь зацепки или полностью исключив информацию о первичных травмах, вы добавите своей истории глубины и увлекательности.

Тем не менее я полагаю, что сам писатель обязан знать, как же всё произошло, причем знать досконально. Писатель – это не читатель или зритель, он – бог, сотворивший эту историю, и он должен знать о своих персонажах всё, подобно всевидящему и всезнающему создателю.

Это важно, даже если ваша история основана на реальных событиях. На заре моей карьеры гострайтера[341] я написал мемуары бывшего спецназовца по имени Энт Миддлтон. Мне очень хотелось обнаружить его святое несовершенство. Это было непросто. Энт производил сильное впечатление по тысяче разных причин, но вот в самокопании его уличить было нельзя. Я спрашивал его вновь и вновь: «Почему ты решил пойти в спецназ?»

– Потому что хотел быть лучшим, – говорил он.

– Но почему ты хотел быть лучшим?

Тут Энт в недоумении разводил руками. Разве не каждый хочет быть лучшим? Я начал докапываться до истины. Я обнаружил, что он потерял любимого отца в возрасте пяти лет и воспитывался властным отчимом. Энт рассказывал, как этот человек тренировал местную детскую футбольную команду. Он приходил на игры в кожаном плаще длиной до колен, велосипедных шортах, черных сапогах и со своим ротвейлером. Он заставлял мальчишек слушать «Simply the Best»[342] Тины Тернер на максимальной громкости перед каждым матчем и играть в футболках с надписью «ПРОСТО ЛУЧШИЕ» самыми крупными буквами. Его соревновательность устрашала настолько, что некоторые родители стали забирать детей из его секции. И он всегда ожидал от Энта, что тот будет играть лучше всех. Если у Энта не получалось, то его ждали проблемы. «Я возненавидел занятия футболом из-за давления, которое он на меня оказывал, – рассказывал мне Энт. – Мне всегда приходилось играть изо всех сил».

«Можно сказать, что в детстве ты по-настоящему чувствовал себя в безопасности, только когда был лучшим?» – спросил я. Энт вскочил со своего места. «Да! – воскликнул он. – Да! Именно так все и было». Эта идея – его святое несовершенство, его теория управления – питала каждую драматическую сцену в его книге. Таким образом, я разгадал тайну его личности, и персонаж ожил во всем своем цвете, драматизме и сложности.