Военная разведка Японии против России. Противостояние спецслужб на Дальнем Востоке. 1874-1922

Так, резюмируя сообщения агентуры в Маньчжурии и донесения военных атташе в Европе и Америке, в первой декаде мая Ставка констатировала переформирование 8 Восточно-Сибирских стрелковых бригад в дивизии и образование новой 9-й Восточно-Сибирской стрелковой дивизии, переход стрелковых полков с двух- на трехбатальонную организацию и спланированное доведение их численности до 4 батальонов, усиление артиллерийского компонента армейских корпусов за счет придания каждой дивизии (за исключением 7-й и 8-й) по 1 артбригаде. Была вскрыта активная подготовка сухопутной обороны Порт-Артура, ядром которой являлась 7-я Восточно-Сибирская стрелковая дивизия, но не было выявлено прибытие туда новых резервов. Оценивая силы противника в Южной Маньчжурии, Ставка предположила наличие 8 стрелковых дивизий (около 96 000 человек), 60 кавалерийских сотен (10 000 человек) и 150–200 орудий, однако уточнила, что после поражения на реке Ялу их списочная численность сократилась до 7 дивизий.

Фактически органы военной разведки Японии оперировали точными данными, поскольку к 13 мая 1904 г. русская Маньчжурская армия насчитывала 107 000 военнослужащих, 60 кавалерийских эскадронов и сотен, 218 артиллерийских орудий. В Южной Маньчжурии дислоцировались 1, 3, 5, 6, 9-я Восточно-Сибирские стрелковые дивизии, 1-я Сибирская пехотная дивизия, Забайкальская казачья дивизия и две бригады 31-й и 35-й пехотных дивизий¹⁹¹.

Тем не менее, анализируя в 1925 г. деятельность органов военной разведки в первые месяцы после высадки японской армии на Ляодунском полуострове, начальник отдела зарубежной истории ГШ полковник Тани Хисао критически оценивал их работу: «Разведывательная служба 2-й армии после высадки на материк еще не функционировала в полном объеме. Хотя ею и использовались подготовленные агенты, все же основную ценность для понимания ситуации представляли доклады кавалерийских разъездов кавалерийской бригады и совершавших вылазки в русский тыл переодетых армейских офицеров. Кроме того, нельзя не отметить слабую постановку агентурной разведки на тот моменту Императорской верховной ставки». Поводом для подобного рода оценки стала несогласованность в данных Ставки и 2-й армии о русских войсках на ляоянской равнине в июне 1904 г., вызвавшая задержку с вводом японских частей в наступление против отряда генерал-лейтенанта Г.К Штакельберга¹⁹².

Сравнивая деятельность разведорганов двух противоборствующих армий в начальный период войны, необходимо отметить несомненный приоритет японской разведки в постановке агентурной работы на ТВД, гибкость используемых ей методов сбора данных, высокое качество получаемой информации. Образованная после войны Военно-историческая комиссия Главного штаба по описанию боевых действий так характеризовала организацию русской разведки: «Вследствие того, что с нашей стороны заблаговременно, в предвидении разрыва с Японией, не было принято никаких мер к продолжению тайной разведки в Японии и Корее, штабы Наместника и Маньчжурской армии значительный период времени не получали сколько-нибудь точных сведений о противнике и питались случайными донесениями, передававшими большею частью слухи, циркулировавшие в местном населении»¹⁹³.

Поражение русских войск под Вафангоу 14–15 июня 1904 г. позволило 3-й армии окончательно блокировать Порт-Артур с суши и начать подготовку к его штурму и уничтожению Тихоокеанской эскадры. 1-й и 2-й армиям предстояло разгромить русскую группировку в Южной Маньчжурии.

В это же время японское командование провело реорганизацию органов управления сил вторжения, поскольку нахождение Ставки в Токио, на значительном удалении от театра, затрудняло оперативное руководство войсками. По указу императора от 20 июня 1904 г. начальник Генерального штаба начал формирование на базе Ставки командования Маньчжурской армии, которое спустя месяц выдвинулось в Маньчжурию и подчинило себе управления 1, 2, 3-й армий и 10-й отдельной пехотной дивизии¹⁹⁴.