Военная разведка Японии против России. Противостояние спецслужб на Дальнем Востоке. 1874-1922

Как правильно установило КРО штаба Иркутского ВО, руководитель японской колонии на станции Маньчжоули и по совместительству владелец комиссионного магазина Андзё Дзюнъити систематически проводил собрания с колонистами в специально отведенном для этого помещении, куда был закрыт вход посторонним, после чего составлял письменные отчеты и через секретаря «кёрюминкай» нарочным отправлял их в Харбин или Токио³¹⁵.

Деятельность военной разведки в России велась с соблюдением строжайших мер конспирации. Хотя иркутское КРО в 1916 г. получило информацию об усилении японской разведработы в Сибири и Забайкалье, установить личный состав и формы прикрытия резидентур ему не удалось. Более того, русская контрразведка пребывала в глубоком неведении относительно методов деятельности японцев, полагая, что их разведывательные органы скрываются под вывесками крупных магазинов. Характеризуя положение дел с японским шпионажем, 6 января 1917 г. заведующий Особым отделом полковник Васильев сообщал начальнику иркутского губернского жандармского управления: «Применение японцами в деле разведки торговых предприятий наиболее ярко подтверждается существованием в гор[оде] Иркутске японского магазина, принадлежащего японцу Сираиси, основательно заподозренному в шпионстве.

Названный Сираиси ранее имел маленькое прачечное заведение, в настоящее же время он является владельцем большого магазина, находящегося на главной улице города. Дела этого магазина, судя по наружному виду, идут блестяще, между тем в магазине не только покупателей, но и товаров почти не бывает, что, в связи с павшим на владельца магазина подозрением в шпионстве, дает основания предполагать, что магазин содержится для целей разведки на средства японского правительства»³¹⁶.

Справедливости ради надо отметить, что поводом для причисления Сираиси к японским агентам стали не только его успехи на коммерческом поприще, но и факт остановки в его доме летом 1913 г. секретаря харбинского генерального консульства Хирато Минори, который прибыл в Иркутск для получения сведений от ранее завербованного им вестового командующего войсками Иркутского ВО ефрейтора 26-го Сибирского стрелкового полка Т.В. Кацана³¹⁷.

Таким образом, несмотря на принятие в 1907 г. новой военной доктрины, определившей главным противником империи на суше Россию, которая, возможно, попытается реваншироваться за поражение в войне, обе страны взяли курс на нормализацию межгосударственных отношений, в связи с чем военная разведка Японии действовала на русском направлении с легальных позиций, избегая участия в подрывных акциях, способных дискредитировать Токио в глазах Санкт-Петербурга. Помимо резидентур под прикрытием военного атташата при японском посольстве в российской столице³¹⁸, должностей военных стажеров и практикантов русского языка, Генштаб образовал в 1906 г. разведцентр Квантунского генерал-губернаторства в Чанчуне для сбора сведений о Приамурском крае, Забайкалье и Северной Маньчжурии. Хотя русской контрразведке удалось частично парализовать деятельность органа благодаря агентурному проникновению в его аппарат, наличию информаторов в японской и корейской колониях на российском Дальнем Востоке, военная разведка империи оперативно получала достоверную информацию о состоянии царской армии.

С началом Первой мировой войны Генштаб Японии официально командировал в русскую армию тридцать своих наблюдателей для изучения хода боевых действий на фронте, а также активизировал разведку на линиях Транссиба и КВЖД с помощью членов японских колоний в Северной Маньчжурии и Забайкалье, завербовав в качестве резидентов их глав. Царская контрразведка фактически прекратила активную борьбу с японским шпионажем, так как переключилась на противодействие немецким подрывным акциям в глубоком русском тылу. Имевшаяся у нее оперативная информация не позволила контрразведчикам установить личный состав и формы прикрытия японских резидентур в Сибири, Забайкалье и на Дальнем Востоке.

В целом в 1906–1916 гг. японская военная разведка получала достаточно точные сведения о царской армии, сопоставляя собственную информацию с материалами МИД и МГШ. Наиболее подробными и достоверными данными Генштаб располагал о русских войсках за Байкалом, контролируя малейшие изменения в их численности и дислокации. Отчетная документация военной разведки за 1914–1917 гг. свидетельствовала об отсутствии какой-либо угрозы японским владениям на континенте, поскольку Россия в соответствии с духом союзного договора от 3 июля 1916 г. к середине 1917 г. держала в Маньчжурии, Приморье, Приамурье, Забайкалье и Сибири ярко выраженную оборонительную группировку из 31 запасного стрелкового полка, 43 дружин государственного ополчения, 44 пулеметных команд, 17 запасных казачьих эскадронов и сотен и 2 отдельных артиллерийских батарей, при этом запасные Сибирские стрелковые полки и батальоны Иркутского и Омского ВО использовались ею как учебные центры по подготовке войсковых резервов для европейского фронта³¹⁹.