Военная разведка Японии против России. Противостояние спецслужб на Дальнем Востоке. 1874-1922

Для решения этих задач Исидзака задействовал японских военных представителей в действующей армии, которые подготовили аналитические справки о состоянии русских вооруженных сил. Кроме того, 22 апреля Исидзака обратился к генерал-квартирмейстеру ГУГШ генерал-майору М.И. Занкевичу с просьбой выдать удостоверение капитану Юса Кохэй и переводчику лейтенанту Кимуре Сигэкити для поездки с 25 апреля по 25 мая под предлогом «ознакомления с коннозаводством» по маршруту Москва – Воронеж – Хреновая – Харьков – Полтава – Ростов – Великокняжеская (Пролетарск) – Царицын (Волгоград) – Саратов – Козлов, против чего российский Генштаб не возражал³²⁵. Спустя три месяца – 9 июля – Исидзака вновь запросил у ГУГШ разрешение на трехмесячную поездку «по личным делам» для майора Хиросэ Дзюсукэ, который планировал посетить Кемь, Архангельск, Москву, Киев, Одессу, Севастополь, Владикавказ, Тифлис (Тбилиси), Баку, Астрахань и Самару³²⁶.

Не ограничиваясь усилением разведывательной деятельности в европейской части России, военное министерство весной 1917 г. отправило в Северную Маньчжурию опытного офицера разведки подполковника Куросава Хитоси, способного на месте правильно оценить обстановку и в случае ее резкого обострения возглавить региональный разведывательный центр. В апреле 1917 г. Куросава, прикомандированный к Квантунскому генерал-губернаторству, выехал в Харбин официально для руководства языковой практикой находившихся на Дальнем Востоке японских офицеров; фактически же он возглавил всю разведку Генштаба на Дальнем Востоке, в Забайкалье и Северной Маньчжурии. В помощь ему на годичную языковую стажировку в Хабаровск в июне 1917 г. был направлен сотрудник русского отделения РУ ГШ капитан Окабэ Наосабуро³²⁷.

Органы контрразведки дальневосточных военных округов не смогли своевременно вскрыть усиление деятельности японских спецслужб на подведомственной территории. Объектами их разработок по-прежнему оставались заподозренные в шпионаже японские колонисты и установленные офицеры разведки под легальным прикрытием. Все внимание контрразведывательного отделения штаба Иркутского военного округа зимой – летом 1917 г. сосредоточилось на наблюдении за братом хозяина прачечной из Иркутска Сираиси Кэйтаро, который, в отличие от реального резидента Югами Дзисабуро, к разведке никакого отношения не имел³²⁸.

Также вне поля зрения иркутских контрразведчиков остался подполковник Куросава Хитоси, хотя харбинский контрразведывательный пункт систематически освещал положение дел в местной японской колонии. Приоритетными объектами его наблюдения являлись подозреваемые в шпионаже резиденты в Цицикаре капитан Накаяма Сигэру, в Хайларе Ямадзаки Тораити и в Таонане капитан Хаяси Дайхати, хотя последний еще в декабре 1916 г. был награжден царским правительством орденом Святой Анны третьей степени за совместную разведывательную деятельность против немцев. Кроме того, штаб округа усиленно искал японских шпионов среди служащих торговой компании «Кёсинся» во Владивостоке, докладывая в Петроград 6 сентября 1917 г. о наличии в ее штатах четырех офицеров разведки Генштаба Японии, тогда как 2-е управление своей резидентуры там не имело и получало сведения от агентуры Корейской гарнизонной армии и сотрудников генерального консульства³²⁹.

К лету 1917 г. кабинет министров Японии составил достаточно полное представление об обстановке в нашей стране благодаря докладам военного министерства и МИД. В числе прочих 15 мая Генштаб представил правительству подготовленный по донесениям Исидзака обзор «Общее развитие революции в России и истинное положение дел в армии». В нем отмечалась поляризация сил российского общества, на одном крае которого находились радикальные социалистические партии и группировка В.Н. Ленина, спекулировавшие на лозунге прекращения разорительной для государства войны, на другом – Временное правительство с умеренными социалистами, обладавшие большим авторитетом у населения и выступавшие единым фронтом за продолжение войны ради защиты Отечества. Исидзака, а вместе с ним и ГШ полагали, что последнюю точку зрения разделяют интеллигенция и подавляющая часть армии, поэтому считали невозможным заключение сепаратного мира России с Германией.

Касаясь состояния вооруженных сил, военный атташе оценивал как незначительное влияние Петросовета на действовавшую армию, которая в своем большинстве поддерживала Временное правительство и благодаря радикальным мерам командования сохраняла боеспособность. Однако из всей совокупности информации вытекало, что провести в ближайшее время запланированное на май совместное с Великобританией и Францией наступление Россия не сможет: по сообщениям японских наблюдателей с передовой, русская армия была обескровлена агитацией большевиков, призывами немцев к братанию, неясными перспективами для офицерского корпуса и дезертирством нижних чинов, в то время как состояние промышленности позволяло ей накопить достаточные запасы вооружения и боеприпасов не раньше чем к июлю – августу 1917 г.³³⁰