Военная разведка Японии против России. Противостояние спецслужб на Дальнем Востоке. 1874-1922

Таким образом, в активе харбинского разведцентра весной 1918 г. значилось установление контактов со всеми наиболее крупными антисоветскими лидерами на Дальнем Востоке, в Забайкалье и Северной Маньчжурии. Военная разведка монополизировала руководство и финансирование противников советской власти, всецело контролируя их через аппарат военных советников: с Хорватом работал Муто, с Колчаком – Накадзима, Семенова опекал Куроки, а Гамова и Калмыкова – Исимицу и Еко. Данное обстоятельство позволило Японии весной 1918 г. перейти к более активной континентальной политике, направив в Россию, как это сделали ранее англичане, небольшой воинский контингент. Поводом для его высадки послужило убийство бандой русских уголовников и дезертиров 5 апреля 1918 г. двух сотрудников владивостокского отделения торговой конторы «Исидо сёкай». В тот же день во Владивостоке высадились две роты японских морских пехотинцев, которые захватили важные пункты в городе³⁷⁹.

Как уже отмечалось, занимаясь подготовкой интервенции, японские разведорганы практически не испытывали серьезного противодействия советской контрразведки из-за развала ее старой структуры и отсутствия новой: все контрразведывательные учреждения прежней армии прекратили существование в марте – апреле 1918 г., численность кадрового аппарата в округах сократилась на 75 процентов, шло тотальное увольнение из контрразведки офицерского состава³⁸⁰.

Пожалуй, единственным исключением на фоне общей картины развала отечественной системы борьбы со шпионажем стало Забайкалье, где усилиями А.Н. Луцкого и М.А. Трилис-сера была создана первая за Уралом советская контрразведывательная служба. Благодаря незаурядным личным качествам Луцкого, наличию надежных оперативных позиций в Маньчжурии ей удалось нанести ощутимый удар по японской военной разведке в Восточной Сибири.

23 марта 1918 г. на базе Иркутского ВО был образован Сибирский военный комиссариат для координации усилий региональных Советов по обороне Сибири. Ему подчинялся Главный штаб, в состав которого входил пограничный отдел во главе с бывшим начальником харбинского контрразведывательного пункта А.Н. Луцким. У отдела, в свою очередь, имелась резидентура в Харбине, с которой сотрудничал один из офицеров харбинского разведцентра, завербованный Луцким во время его языковой стажировки в Японии в 1913–1914 гг.³⁸¹

Главным объектом оперативных устремлений советских контрразведчиков являлась японская агентура в Иркутске. К началу апреля здесь находились резидент Квантунского генерал-губернаторства майор запаса Югами Дзисабуро и резидент Генштаба капитан Микэ Кадзуо, причем последний являлся связующим звеном между харбинским центром и резидентами в Чите капитаном Хаяси Дайхати и в Томске капитаном Хира-са Дзиро. В своей деятельности Югами и Микэ опирались на помощь вице-консула Сугино Хокотаро и его секретаря Танака Бунъитиро, которые, согласно инструкции МИД, должны были «поддерживать постоянный тесный контакт с командированными в различные районы Сибири разведчиками Генерального штаба и генерал-губернаторства Квантунской области и осуществлять с ними взаимный обмен информацией»³⁸².

В рамках очерченного командованием круга задач японские резиденты собирали сведения о социально-политической и экономической обстановке в регионе, формировании и переброске в Северную Маньчжурию и Приморье интернациональных частей из бывших австро-венгерских и немецких военнопленных, боеготовности войск Иркутского военного округа, состоянии транспортной инфраструктуры Забайкалья³⁸³. Для усиления оперативной работы на забайкальском направлении 12 апреля генерал-майор Муто перебросил из Томска в Иркутск капитанов Хираса Дзиро и Сэно Коити³⁸⁴.

Основным источником сведений для иркутской резидентуры являлись антисоветски настроенные круги офицерства, создавшие нелегальную ячейку разогнанного в Томске «Временного правительства автономной Сибири» (ВПАС), и члены местной японской диаспоры. За некоторыми из них наблюдение велось еще с царских времен, но доказательств шпионской деятельности не имелось. Например, большой известностью в Иркутске пользовалась частная клиника доктора Георгия Дмитриевича Хвана, японского подданного корейской национальности. По данным контрразведки штаба Иркутского ВО, одновременно он числился младшим ординатором местного военного госпиталя и неоднократно выезжал в Маньчжоули и Харбин, где имел подозрительные контакты с японцами, о характере которых иркутская контрразведка могла только догадываться³⁸⁵. Настоящим же именем Хвана было Хан Минсай, и он находился в России с марта 1912 г., совмещая во время войны службу в госпитале по должности военврача второго ранга с частной медицинской практикой. Хотя в сохранившихся документах нет сведений о сотрудничестве Хана с японской разведкой, известно, что после захвата Забайкалья он поступил в подчинение начальника иркутского разведпункта Муто, а в 1921 г. эвакуировался с японской армией в Харбин, где получал содержание от местной военной миссии³⁸⁶.