Военная разведка Японии против России. Противостояние спецслужб на Дальнем Востоке. 1874-1922

При этом наряду с функциями сбора и обобщения данных разведорганы дивизий на первом этапе интервенции выполняли несвойственные им задачи контрразведывательного прикрытия японской армии, тесно контактируя в этом вопросе со специальными службами Белого движения. Старший офицер КРО штаба Читинского военного округа штабс-капитан Р.К Кюнс докладывал 12 декабря 1919 г. командованию о русско-японском оперативном взаимодействии:

«С прибытием первых японских добровольцев в состав Особого Маньчжурского отряда атамана Семенова на станцию Маньчжурия пионером японской контрразведки был Генерального штаба капитан Канэко [Ёриюки], по инициативе которого была установлена связь с нашей контрразведкой.

Будучи в сентябре месяце 1918 г. из Маньчжурии командирован в Читу для открытия читинского контрразведывательного пункта, консул Судзуки, снабдив меня надлежащим удостоверением, убедительно просил меня войти в такую же связь со штабом 3-й японской дивизии, прибывшей в то время уже в гор. Читу.

Эта просьба об установлении связи была подтверждена приказанием атамана Семенова лично мне, на основании чего я установил связь с 3-й дивизией через капитана Канэко, начальника контрразведки штаба этой дивизии, которую продолжал поддерживать через сменившего Канэко капитана Мацумура и вплоть до ухода [в июне 1919 г.] 3-й дивизии из Читы.

Перед уходом 3-й дивизии я вошел в связь с начальником контрразведки [прибывшей ей на смену] 5-й японской дивизии майором Накаока [Ятака] […]. Означенная связь между нашей и японской контрразведками заключалась исключительно в обмене сведениями о большевистских деятелях и их организациях и работе, причем часто со стороны последней нам доставлялись ценные сведения и, наоборот, благодаря нашим сведениям, японцами принимались важные меры, например негласная охрана читинской тюрьмы»⁴⁷¹.

Что касается Квантунской армии, то после расформирования в феврале 1919 г. «управления военных сообщений» армейская разведка свернула деятельность в России, сосредоточившись на поддержке клики Чжан Цзолиня⁴⁷². Ее соседка – Корейская армия – с 1919 по 1922 г. также не вела разведку против России, поскольку из-за всплеска антияпонских волнений в Корее в марте 1919 г. переключилась на изучение революционных организаций в местах компактного проживания корейцев в Пдяньдао (Яньбянь), долине реки Ялу, Мукдене и Шанхае.

Нестабильность политической обстановки на Дальнем Востоке и в Сибири, усиление краснопартизанского движения в Забайкалье, Приморье и Приамурье, активное вмешательство США и Великобритании в реализацию японских планов «автономизации» занятой территории спровоцировали в 1919 г. резкий рост по сравнению с предыдущим годом расходов на разведывательную работу: по запросам Генерального штаба и военного министерства правительство ассигновало на нужды легальных резидентур в Китае и Европе, японских военных миссий, командования Владивостокской экспедиционной армии и управления военных сообщений 4 636 465 иен золотом⁴⁷³.

Несмотря на растущее сопротивление населения и партизанских отрядов Дальнего Востока и Забайкалья, в 1919 г. главным объектом разведывательных устремлений ВЭА являлось правительство Колчака. Омская миссия под руководством контр-адмирала Танака Котаро и его заместителя полковника Фукуда Хикосукэ весной 1919 г. сконцентрировалась на изучении расстановки сил в колчаковской администрации, составлении исчерпывающих характеристик на ключевых политических деятелей, получении копий приказов по армии и отслеживании связей Верховного правителя с Великобританией и США. Большая часть поступавшей в миссию информации носила достоверный характер: так, в докладе Фукуда в штаб армии от 17 марта 1919 г. министр снабжения Н.С. Зефиров был исключительно точно охарактеризован как коррупционер и мошенник, а военный министр Н.А. Степанов получил ярлык ретрограда, критикуемого в армии за «воскрешение старой армейской организации и следование отжившим правилам и предписаниям»⁴⁷⁴.

Отметим, что японская военная разведка в Сибири практически не испытывала на себе давления колчаковских спецслужб, которые отслеживали все контакты и перемещения сотрудников ЯВМ, но по политическим соображениям прибегали к острым акциям только при явном нарушении ими негласного статус-кво, как это было в случае с задержанием в мае 1919 г. в Красноярске японских офицеров, уличенных в занятии шпионажем⁴⁷⁵. Пассивность белых спецслужб и повышенный интерес ЯВМ к Колчаку объяснялись настойчивыми попытками адмирала сойтись с Токио как с ближайшим в географическом и в военном плане союзником в борьбе против большевиков, начавших в апреле вытеснять его армию за Урал. Предчувствуя надвигающийся коллапс, Омск намеревался добиться от Токио отправки воинского контингента в Сибирь.