Военная разведка Японии против России. Противостояние спецслужб на Дальнем Востоке. 1874-1922

При подборе кандидатов в агенты предпочтение отдавалось лицам с материальными затруднениями или идеологическими разногласиями с российскими властями, а также тем офицерам, которые сотрудничали с японскими советниками у Семенова, Калмыкова и Хорвата до высадки интервентов в Приморье. У завербованных лиц отбиралась подписка, они получали фиксированную оплату, с ними велась систематическая воспитательная работа по разъяснению важности решаемых ими задач для возрождения России⁴⁶⁴.

Еще одним источником информации для миссий служили журналисты выходивших на Дальнем Востоке, в Забайкалье, Сибири и Северной Маньчжурии печатных изданий. Как отмечала контрразведывательная часть Главного штаба колчаковской армии, внедрившая свою агентуру в окружение японцев, сотрудники омской миссии регулярно приглашали к себе представителей прессы, охотно делились с ними сведениями, предлагали угощения и подарки⁴⁶⁵. Бывший сотрудник миссии в Омске Савада Сигэру так вспоминал об условиях работы там: «Омск как город больше напоминал сельское поселение. Являясь на тот момент центром политического и военного возрождения России, он приютил массы беженцев, среди которых было много представителей высшего слоя Российской империи. В самом деле, это обстоятельство придавало Омску определенный лоск. Городское общество тепло встретило меня как друга и путешественника. Наряду с выполнением своих служебных обязанностей я без остатка отдавался изучению России, погружаясь в это дело с головой. Каждый день, до глубокой ночи, я посещал воинские части, маневры, учебные заведения, госпитали, церкви, театры, офицерский клуб, консерваторию, семьи, рестораны, что позволило мне обзавестись массой друзей и знакомых, через которых я собирал информацию и оттачивал свои познания в языке»⁴⁶⁶.

Особое место среди ЯВМ занимала харбинская миссия. Созданная первоначально для установления контактов с лидерами антисоветских организаций в Приморье и Забайкалье, к концу 1919 г. она превратилась в головной разведывательный орган японской армии в Северной Маньчжурии, через который Генштаб не только получал информацию о действиях русских властей на КВЖД и американской активности в регионе, но также руководил завербованными Араки русскими офицерами, снабжавшими Токио исключительно ценными сведениями о позиции Колчака по принципиальным для Японии вопросам. Часть информации начальник харбинской военной миссии генерал-майор Исидзака Дзэндзиро черпал из доверительных бесед с бывшим приамурским генерал-губернатором И.Л. Гондатти, часть поступала к нему в порядке двустороннего обмена разведывательными данными от командования североманьчжурской военной жандармерии (кэм-пэйтай)⁴⁶⁷.

Кроме того, ЯВМ активно использовали в агентурной работе членов японской колонии. Благовещенская миссия, например, опиралась на информаторов нелегальной резидентуры Исимицу фотографа Табата Кудзиро и владельца продовольственного магазина Кадзияма Цунэо. Последний после провала мартовского мятежа 1918 г. бежал в Хэйхэ, но в апреле следующего года вернулся в приамурскую столицу и вел там разведывательную деятельность под прикрытием своего предприятия до февраля 1920 г.⁴⁶⁸ По сведениям штаба Приамурского ВО, миссия в Благовещенске также активно использовала владевших японским языком агентов китайцев и корейцев, которые получали высокие оклады и жили по обе стороны российско-китайской границы⁴⁶⁹.

Совместно с военными миссиями сбором разведывательной информации на занятой территории занимались штабы пехотных дивизий Владивостокской экспедиционной армии через прикомандированных к ним офицеров разведки ГШ. Как правило, агентурный аппарат дивизии представлял собой небольшую разведывательную сеть из завербованных лиц практически всех национальностей. На 1 марта 1919 г. в 12-й пехотной дивизии насчитывалось 43 агента, из которых 24 были русскими, 6 – китайцами, 6 – корейцами, 4 – японцами и 3 – французами. Многие русские агенты работали в издававшихся в Хабаровске и Благовещенске печатных изданиях либо на Амурской железной дороге. На их содержание соединение потратило в ноябре 1918 – январе 1919 г. примерно 2000 иен золотом, выданных в денежной и товарной формах, причем гонорар агентов колебался в зависимости от ценности предоставляемых ими сведений: так, некий Николай, состоявший на связи у командования дислоцированного в Зее 12-го инженерно-саперного батальона, получил за свое сотрудничество 4 иены, в то время как главный редактор газеты «Приамурская» Преображенский – 180 иен. Агентурный аппарат 12-й пехотной дивизии охватывал Николаевск-на-Амуре, Хабаровск, Благовещенск и узловые станции Амурской железной дороги⁴⁷⁰.