Войны за становление Российского государства. 1460–1730

Претворение этой реформы в жизнь началось с проведения в 1680 году «разбора» – оценки численности, вооружения и боеспособности всех вооруженных сил Русского государства. В ходе этого «разбора» неожиданно выяснились очень важные вещи. Как правило, целью таких инспекций было составление сметных списков (или росписей) – реестров, в которых указывалось количество людей, годных к несению военной службы. Если в конце XVI века в росписях значилось около 50 тысяч человек, не считая холопов, то на протяжении большей части XVII столетия вплоть до 1660-х годов это число составляло примерно 100 000. Однако новые подсчеты, произведенные в 1680 году, показали, что численность людей, годных к несению военной службы, составляет более 200 000. После того как в конце 1660-х годов в Западной Украине появились турецкие армии, царское правительство пыталось задействовать в военных кампаниях по меньшей мере стотысячные армии [Helle 1972: 269, 272]. Стандартизация военного устройства, «разборы» и усиление воинской повинности, ставшие результатами военной реформы, безусловно, упростили эту задачу.

«Разбор», проведенный в годы правления царя Федора, показал не только преобладание в русской армии полков «нового строя», что было ожидаемо, но и значительное изменение процентного соотношения между кавалерией и пехотой в пользу последней. Судя по Росписи 1681 года186, в пехоте состояло 49 %, а в коннице 51 % ратных людей, считая оставшихся стрельцов, казаков и несколько помещичьих сотен. С 1680 года армии, участвовавшие в военных кампаниях, впервые в русской истории чуть более чем наполовину состояли из пехотинцев187. Несмотря на главенствующую роль полков «нового строя» и пехоты в реорганизованной русской армии, важно отметить, что в вооруженных силах Русского государства процент кавалерии все же был намного выше, чем в армиях европейских держав. Однако Р. Фрост в своей недавней работе убедительно показал, что это обстоятельство ни в коей мере не свидетельствует об «отсталости» русского военного устройства; напротив, из-за географической специфики Восточной Европы содержание многочисленной конницы было военной необходимостью даже в первой половине XVIII века. То, что Русское государство прикладывало огромные усилия для создания столь крупного кавалерийского корпуса – очевидно, из военных, а не политических соображений, – подтверждает правоту этой точки зрения. Начиная с 1680 года, царское правительство каждый раз указывало конкретное число конников, которые обязаны были принимать участие в той или иной военной кампании. При этом оно не «выпихивало» бедных или ненужных кавалеристов на гарнизонную службу; по крайней мере, в южных областях численность приписанных к гарнизонам помещиков и вышедших в отставку конников оставалась практически неизменной и после военной реформы [Frost 1993: 16–18; Stevens 1995: 169–170]188.

«Разбор» 1680 года высветил целый ряд практических трудностей, которые определили главные военные задачи царского правительства, хотя и не привели к повсеместному претворению в жизнь желанных реформ. Так, в частности, содержание гарнизонов пограничных крепостей было объявлено задачей первостепенной военной важности. Социально-экономический статус людей на городовой службе роли не играл. Для того чтобы восстановить численность гарнизонов, правительство официально утвердило ряд мер, которые позволили таким солдатам существовать за свой счет, не получая жалованья из казны. Еще более серьезной проблемой было то, что русское дворянство было недостаточно многочисленным и богатым, чтобы удовлетворить потребность государства в кавалерии. С учетом нового размера вооруженных сил Русского государства, это было предсказуемо и ожидаемо. Даже если бы каждая из 38 000 помещичьих семей, числившихся в переписи 1672 года, была бы достаточно преуспевающей, чтобы обеспечить потребность в кавалерии в 1680 году, все равно они не смогли бы регулярно отправлять в действующую армию по 50 000 конников. Из того, что власти готовы были на первых порах закрывать глаза на нарушение критериев несения военной службы, можно сделать вывод о том, что в 1680-х годах царское правительство было в первую очередь заинтересовано в увеличении численности своих кавалерийских сил. Когда из Москвы приходило распоряжение прислать на сборный пункт определенное количество конников для участия в военной кампании, воеводы некоторых областей не могли выставить требуемое число помещиков, которые соответствовали бы новым стандартам. С молчаливого согласия метрополии эти требования обходились. На юге на сотенную службу принимали дворян и детей боярских, владевших лишь несколькими дворами; в рейтары записывали помещиков, которые вообще не были способны сами себя содержать. При этом в Росписи 1680–1681 годов всего в итоге значились требуемые 20 полков, включая «даточных конных 10 000 человек». На сотенной службе числились 16 000 человек189.