Войны за становление Российского государства. 1460–1730

В начале правления царя Михаила был предпринят ряд шагов, намекавших на то, что провинциальные дворяне и дети боярские тоже вновь войдут в политическую элиту империи. Первое правительство Михаила Романова выполнило ряд договоренностей, заключенных при формировании армии Минина и Пожарского в 1611–1612 годах, и предложило некоторым помещикам необычно крупные земельные владения и денежные субсидии. Так, смоленские землевладельцы, лишившиеся своего имущества по Деулинскому перемирию, получили права на новые поместья на юго-западе Русского государства112. Были проведены новые межевания и составлены земельные кадастры, в которые вносилась вся информация о землевладельцах и их имуществе. Были приняты защищавшие права мелкопоместного дворянства законы, согласно которым право на владение землей закреплялось только за существующими знатными семьями. После краткого периода повышения податей в начале правления царя Михаила помещичьи земли были освобождены от некоторых налогов, и фискальная нагрузка по восстановлению Российского государства легла на плечи городского населения. Были вновь продлены заповедные лета, и взаимоотношения крестьянства с землевладельцами ухудшились. Начался медленный подъем сельского хозяйства. В 1620-х годах часть крестьян даже перебиралась в русские земли с запада. Экономическое положение части мелкопоместного дворянства улучшилось [Воробьев 1995: 93–108]113. Однако если говорить о ситуации в целом, то провинциальные землевладельцы-конники вновь не смогли восстановить свою экономическую и военную мощь. Правительство постоянно сомневалось в том, что они могут (и хотят) нести военную службу [Новосельский 1961; Чернов 1954: 124]114. Многим помещикам поручали малозначительные задания, например, зачисляли в крепостные гарнизоны.

При этом в бюрократическом аппарате, занимавшемся политическим и военным возрождением государства, произошли важнейшие изменения. Существовавшая еще в прошлом столетии система воинского призыва по городам, так хорошо проявившая себя в последние годы Смуты, получила более широкое распространение. Недавние события настолько убедительно продемонстрировали эффективность воеводской власти, что правительство стало назначать намного больше воевод, чем раньше; вся эта деятельность приобрела системный характер. С повсеместным введением воевод управление сосредоточилось больше на решении местных и военных вопросов [Чичерин 1856: 338–339]. Центральный бюрократический аппарат тоже быстро разрастался: в течение 20 лет после окончания Смутного времени число приказов увеличилось почти вдвое. До составления новых земельных кадастров была проведена перепись населения; на основании этой переписи собирались налоги, велись разрядные книги, выделялись субсидии обедневшим помещикам. Представляя центральную власть на местах, воеводы отвечали за ведение разрядных книг, фактически выполняя функции Разрядного, Поместного и многих других приказов. В течение следующих десятилетий отчеты, которые они отправляли в столицу, постепенно стали настолько подробными, что правительство уже не испытывало прежней необходимости в созыве земских соборов115.

А вот служилые люди «по прибору», сыгравшие такую важную роль в событиях Смуты и национально-освободительном движении, не получили достойного вознаграждения. Как правило, их «восстанавливали» в малозначительных должностях и направляли на службу в приграничные земли. Так, в частности, были набраны новые стрелецкие полки (единственные обученные войска в составе вооруженных сил Русского государства), однако большая часть из них была распределена по провинциальным крепостям, в которых не было достаточно средств, чтобы каждый стрелец получал полагающееся ему денежное жалованье. Число стрельцов, расквартированных в Москве, постоянно уменьшалось116. Точно так же царское правительство наотрез отказывалось хоть как-то расширить права казаков, несмотря на все их неоспоримые военные заслуги перед Русским государством в 1610–1613 годах. На самом деле, казаки были главной ударной силой русской армии в войне с Швецией и Речью Посполитой вплоть до 1617 года. Тем не менее казачьи войска, все еще остававшиеся в центральных областях государства, были подвергнуты фильтрации. Части беженцев, примкнувших к этим отрядам, было отказано в праве дальше считаться казаками, а некоторые были возвращены своим бывшим хозяевам. Некоторые казачьи начальники были наказаны за воровство, а небольшому их числу были пожалованы земли, и они вошли в русскую военную элиту как «поместные атаманы» [Сташевский 1913: 111; Platonov 1970: 168–169; Платонов 2018]. Хотя очень немногим казакам и удалось так или иначе встроиться в социальную систему Русского государства, в целом царское правительство по-прежнему относилось к казакам с недоверием, видя в них возможных мятежников [Сташевский 1913: 124].