Возрождение «Ливерпуля». Инсайдерская история о триумфальном возвращении «красных»

Ливерпуль, думает Ротерэм, когда-то считал себя эпицентром всего мира. Это было в 1960-х годах, когда появились «Битлз», появился «Ливерпуль» и доки все еще обслуживались тысячами рабочих, которые собирали и упаковывали грузы, прежде чем отправить их в плавание на все четыре стороны земного шара. Однако самоуверенность и гражданская гордость иногда перерастают в слепую веру. ДНК Ливерпуля состояла из иммигрантов из Ирландии во время картофельного голода, и Ирландия долгое время выступала против британского правления. В Ливерпуле это проявилось во всеобщей забастовке 1911 года, которая привела к тому, что Уинстон Черчилль послал канонерки вверх по Мерси. Из-за доков Ливерпуль находился в центре причудливой смеси – не только из ирландцев, но и шотландцев, валлийцев, вест-индцев и западноафриканцев, людей, которые исторически чувствовали себя угнетенными. В Ливерпуле также есть старейшая китайская община в Европе. «Скауз, – сказал Ротерэм, – это смесь всех этих культур».

Ротерэм был подростком, когда Тэтчер стала премьер-министром в 1979 году и решила навсегда изменить Британию. В Ливерпуле было мало рабочих мест, а уровень безработицы среди молодежи был ошеломляющим. Футбол тогда был дешевым и приносил утешение. «Футбол – это все, чего тебе хотелось, – сказал Ротерэм. – Больше буквально ничего и не было. Ты работал, чтобы пойти на матч и в надежде оторваться в субботу вечером. Все вращалось вокруг футбика».

Позже, став мэром, он познакомился со своим героем Кенни Далглишем. Он рассказывал ему историю о том, как его мать купила «наволочку Кенни» на рынке Киркби, на которой он спал, когда был подростком и все еще продолжал делать это, будучи достаточно взрослым, чтобы встречаться с девушками.

Будучи простым рабочим, он копал канавы, чтобы финансировать свои походы на матчи «Ливерпуля», делал канализационные люки и строил дороги. Одна из них находилась рядом с его офисом на острове Манн. Когда в 1983 году ему предложили работу на Фолклендских островах всего через несколько месяцев после прекращения военных действий между Аргентиной и Великобританией, ему был 21 год, и он был полон бравады. К тому времени, как он вернулся, репутация Ливерпуля как города изменилась. Милитант – левая фракция лейбористов – была вполне понятной реакцией на Тэтчер, учитывая ее планы, но тем не менее она ускорила чувство непохожести на Ливерпуль, потому что так мало других органов местного самоуправления последовали их примеру.

Затем был Хейзел – катастрофа, которая привела к гибели 39 (в основном болельщиков «Ювентуса»), которые были раздавлены в результате конфликтной ситуации перед финалом Кубка Европы 1985 года. Стадион был непригоден для этой цели, и администрация Ливерпуля выразила свою озабоченность по поводу договоренностей, когда болельщики «Ливерпуля» получили сокращенное распределение билетов и разместились рядом с предполагаемой нейтральной секцией, которая в конечном итоге была занята, как они и опасались, фанатами «Ювентуса» из большой итальянской общины Брюсселя. Суды вынесли приговор главе бельгийской ФА, а также двум начальникам полиции за их роль в катастрофе, в то время как 26 болельщиков «Ливерпуля» позже предстали перед судом за непредумышленное убийство.

Тэтчер немедленно сняла английские клубы с еврокубков, прежде чем «Ливерпуль», чьи болельщики снесли проволочную ограду на Хейзеле, прежде чем ворваться в секцию Z стадиона, понес справедливую дисквалификацию в Европе, как и любой другой английский клуб из-за уровня насилия, наблюдая за тем, как стадионы становились полем битвы футбольных хулиганов.

«Эвертон», ближайший географический соперник «Ливерпуля», возможно, получил самое большое наказание, потому что они были чемпионами Англии и так и не получили шанса увидеть, смогут ли они царствовать в элитном соревновании Европы.

Поначалу это не вбило клин в Ливерпуль, город, который так глубоко укоренился в борьбе против Тэтчер, но много лет спустя среди болельщиков обоих клубов, слишком молодых, чтобы по-настоящему оценить социальную борьбу той эпохи, это стало точкой отсчета для горечи и раскола. Дальше – больше, болельщики других клубов остались вне игры из-за последовавшего пятилетнего запрета, и это усилило негодование по отношению к клубу, который пришел из города, который уже подвергся критике.

Ротерэм, как лидер, изучал других лидеров. В своей первой речи в качестве депутата он процитировал Билла Шенкли, чей социализм, по его мнению, не только заложил основы клуба, который он поддерживал, но и во многом определил новые политические взгляды города. «То, что говорил Шенкли, сегодня звучит так же, как и в 1950-е и 1960-е годы, – подумал Ротерэм. – Он по-прежнему имеет огромное политическое влияние». Шенкли умер в 1981 году, но партийной политикой никогда не интересовался. Его социализм был способом существования и способом действия. «Даже если бы я драил полы, – сказал он, – я бы хотел, чтобы мой пол был чище вашего».