Вперед, на Париж! Заграничный поход 1814 г.

На монмартрских высотах ситуация менялась быстро и на глазах «парижан». Егеря стрелковыми цепями привычно рассыпались впереди орудий, в ожидании так и не последовавшей контратаки деморализованных французов. Попыток отбить свои пушки и высоты, господствовавшие над городом, они не делали, хотя силы на то имелись.

Может быть, именно в тот час три маршала империи – Мармон, Морте и Монсей осознали, что подчиненные им войска потеряли волю выстоять в битве за Париж. Они уже понимали, что их император с французской армией не придет к ним на выручку в день 18 марта.

Стволы хорошо различимых орудий грозно и молчаливо смотрели на городские кварталы, где укрылись защитники Монмартра. Было видно, как к пушкам доставлялись зарядные ящики, а мимо шли вперед пехотные роты. О каких-то контратаках среди командования «парижан» речь уже не шла. Поручик артиллерии И.Т. Радожицкий в своих мемуарных «Походных записках артиллериста» свидетельствует:

«Вся вершина горы была уставлена нашими пушками, которые могли бы разгромить Париж в несколько минут…»

Среди отличившихся в жестоком бою при взятии высот Монмартра – Рыльский, Екатеринбургский, Елецкий, Олонецкий, Старооскольский и Петропавловский пехотные, 1‐й и 41‐й егерский полки, 7‐я артиллерийская бригада. В их полковые летописи штурм Парижа вошел отдельной и яркой страницей, чем гордилось не одно поколение нижних чинов и офицеров этих прославленных воинских частей.

После падения линии обороны на Монмартре французская сторона пошла на все условия капитуляции: ей выбирать и затягивать время не приходилось, так как союзные войска были готовы в тот же час ворваться в сам Париж из захваченных ими столичных предместий. Бои в самом городе несли в себе непредсказуемые последствия. Причин безоговорочной капитуляции виделось тогда и сегодня несколько.

Гарнизон столицы был деморализован, потерял уверенность в себе и «устал» от напряженного ожидания подхода императорской армии к городу. Вестей о том от Наполеона не приходило, хотя Париж не был полностью блокирован. Потери батальонов, эскадронов и батарей впечатляли, и речи об их восполнении не шло. Ряды батальонов парижской национальной гвардии неумолимо таяли: парижане без приказов на то расходились по домам, и не все с оружием.

Взятие высот Монмартра с их батареями смотрелось не просто большим, а решающим успехом в день 18 марта. Император Александр I тут же собственноручно вручил французскому графу Александру Федоровичу (Александру Луи Андро) Ланжерону, маркизу де ла Косс, барону де Конни, русскому корпусному командиру Силезской армии высшую награду Российской империи орден Святого апостола Андрея Первозванного. Пожаловал за взятие высот Монмартра. Само по себе овладение ими впечатляло и наводило ужас на парижан и защитников города.

Генерал от инфантерии А.Ф. Ланжерон на русскую службу поступил еще в 1790 году в 27 лет, при императрице Екатерине Великой, полковником. Этот чин он имел во французской армии, ряды которой ему пришлось оставить: аристократ мог не пережить революционного террора в своем отечестве. И стал политическим эмигрантом, найдя надежное пристанище в екатерининской России. Генеральские эполеты в рядах русской армии получил заслуженно, обладая впечатляющим послужным списком, оставив «свой» след в истории Наполеоновских войн.

Тянуть с капитуляцией не приходилось. Когда Мармон запросил мнение маршала империи Мортье, который у Наполеона командовал Молодой гвардией, тот тоже согласился на сдачу Парижа, но при этом выходить на главные роли при оформлении акта о капитуляции молчаливо отказался. Не высказался против такого решения и другой маршал империи – Монсей, начальник столичной Национальной гвардии, который тоже не пожелал быть негативной «исторической личностью» в своем отечестве. Можно сказать, что понятие чести большого военачальника и Мортье, и Монсею было, в отличие от Мармона, знакомо.

Сам маршал Мармон, на котором всю жизнь лежало «клеймо» человека, сдавшего Париж и первым изменившего императору Наполеону, в своих мемуарах так описывает историческое событие, завершившее в истории наполеоновской Франции военную кампанию 1814 года:

«…Около полудня я получил от короля Жозефа (брата Бонапарта. – А.Ш.) разрешение на ведение переговоров о сдаче Парижа иностранцам… Он писал:

“Если господа маршал герцог Рагузский (Мармон) и маршал герцог Тревизский (Мортье) не смогут держаться, они уполномочиваются войти в переговоры с князем Шварценбергом и русским императором, находящимися перед ними”.

Но положение частично восстановилось, и я отправил полковника Фавье сказать Жозефу, что дела еще не так плохи, и я надеюсь продолжить оборону до наступления ночи. Но полковник не нашел короля на Монмартре. Оказалось, что он уже уехал в Сен-Клу и Версаль, увезя с собой военного министра и всю свою свиту, хотя никакая опасность ему лично не угрожала…»