Вперед, на Париж! Заграничный поход 1814 г.

Еще совсем недавно император французов (известный еще как «маленький капрал») выглядел хозяином на «шахматной доске», который достойно сопротивлялся на родной земле союзным монархам. Но в конце концов «военный фатум отвернулся от Наполеона».

Возвратившийся было в Париж на «100 дней» император Наполеон исключит изменившего ему Мармона из списка маршалов Франции. В самом скором будущем Огюст Фредерик Луи Мармон, герцог де Рагуза, как «главный виновник» сдачи Парижа, станет самым презираемым во французском обществе человеком. Имел прозвище «Рагузер», которое стало для многочисленных тогда бонапартистов синонимом слов «предатель» и «Иуда».

Но и сегодня имя наполеоновского маршала с герцогским титулом Мармона является синонимом капитуляции Парижа в далеком 1814 году, двести с лишним лет назад. Французские историки не ищут ему оправдания.

Королем же Людовиком XVIII Бурбоном маршал империи герцог Мармон будет осыпан милостями: станет пэром Франции и командиром 6‐й роты лейб-гвардии, «непримиримым» членом суда над маршалом Мишелем Неем, затем – генералом Королевской гвардии и государственным министром. Новый король Карл Х поручит маршалу Франции герцогу Мармону в июле 1830 года подавление народного восстания в столице: Париж будет залит кровью. Но после этого герцогу Рагузскому пришлось покинуть отечество.

Император Николай I в день своей коронации в 1826 году наградит по такому случаю спецпосланца парижского двора маршала Мармона, герцога де Рагуза орденом Святого апостола Андрея Первозванного. Но это был традиционный дипломатический жест: в России имя Мармона, надо заметить, популярностью не пользовалось. Если, разумеется, не сказать большего.

Три маршала империи («три М», как потом будут говорить) понимали, что судьба Парижа в случае его непосредственного штурма будет решена в считаные часы. И решена кроваво. Одна артиллерийская бомбардировка городских кварталов могла привести к многочисленным жертвам среди парижан и серьезным разрушениям.

Полевая армия императора Наполеона со стороны не столь далекого Сен-Дизье не давала о себе знать, хотя туда и посылались один за другим курьеры. За весь день 18 марта Бонапарт не давал о себе знать защитникам столицы: ни реальных подкреплений, ни обещаний их прислать.

Более того, обратно посланцы из города не возвращались, хотя не все они были в пути перехвачены вездесущими казачьими разъездами. Это был еще один серьезный повод для озабоченности у трех маршалов, которым приходилось действовать в реалиях дня. Мармон, Мортье и Монсей терялись в догадках, не зная планов императора относительно столицы, атакованной значительными силами неприятеля. Уж что-что, высочайшего приказа стоять насмерть они не получили.

Капитуляция столицы Французской империи Парижа была подписана сторонами в 2 часа утра (то есть фактически еще ночью) 19 марта в пригородном селении Лавилет. Процедура капитуляции сторонами не затягивалась и не усложнялась: ни та ни другая в том заинтересованности не имела. Союзники излишних требований не выдвигали.

По ее 1‐й статье к 7 часам утра войска французской армии, находящиеся под командованием маршалов Мармона и Мортье (к ним присоединился и Монсей), должны были в полном составе со всей сохранившейся корпусной артиллерией (исключая трофея союзников) и частью корпусных тяжестей покинуть город. Что и было в назначенный срок исполнено тремя маршалами империи. Национальные гвардейцы-парижане в своем множестве не без радости расходились по домам. Маршал Монсей, герцог Канильяно покинул Париж только с небольшим числом подчиненных ему людей.

Другими главными статьями трактата о капитуляции Парижа были следующие:

«Статья 3‐я: Военные действия должны начаться вновь не прежде, как спустя два часа по очищении города, т. е. 19 марта в 9 часов утра.

Статья 4‐я: Все военные арсеналы, заведения и магазины будут оставлены в том состоянии, в каком находились до заключения настоящей капитуляции.

…Статья 8‐я: Город Париж передается на великодушие союзных государей».

В акте о капитуляции относительно национальной гвардии и жандармов говорилось, что они отделяются от линейных войск, и по усмотрению союзного командования могут быть распущены по домам или их по-прежнему будут использовать для несения гарнизонной и полицейской службы в столице.

Военнопленными из состава парижского гарнизона могли быть только раненые и отставшие от своих частей военнослужащие, найденные в городе после 10 часов утра дня капитуляции. Но о таких случаях в документах не упоминается.

Известно, что французские тяжелораненые после падения Парижа могли вполне надеяться на милость и медицинскую помощь от союзников. Что касается дезертиров, то их и в столице, и в других французских городах вполне хватало. Поскольку они не представляли какой-то угрозы, победители поисков их не проводили и аресту таковых не подвергали. Законы имперской Франции уже не действовали, а новоявленные правители страны из королевской династии Бурбонов этим делом не занимались.