Вперед, на Париж! Заграничный поход 1814 г.

Документ, подписанный договаривающимися сторонами (с русской стороны это сделал полковник М.Ф. Орлов, с французской – маршал империи Мармон), был доставлен к императору Александру I, который одобрил его содержание. Вскоре флигель-адъютанту государя был пожалован чин генерал-майора. «За Париж» близкий к государю Орлов станет лично популярным человеком: и в рядах Русской Императорской армии, и у самой широкой российской общественности.

Александр I, получив от Орлова согласованный с французами документ, скажет своему флигель-адъютанту: «Поздравляю, вы соединили имя ваше с этим великим происшествием!..»

Через десять лет после падения Парижа Михаил Федорович Орлов станет одним из основателей тайного общества «Союз благоденствия» и членом его руководящего органа – Коренного совета. Был арестован по делу декабристов и сослан в глубинку Калужской губернии, в свое имение под надзор полиции. Если бы не его «парижское прошлое», приговор мог быть более суров. В конце жизни напишет военно-исторический труд «Капитуляция Парижа».

Учитель великого русского поэта Александра Пушкина, поэт К.А. Батюшков, непосредственный участник тех событий, писал в одном из своих писем в Россию в марте 1814 года о Парижской наступательной операции, завершившейся полной победой:

«…Мы дрались между Нанжинсом и Провинс… откуда пошли на Арсис, где было сражение жестокое, но не продолжительное, после которого Наполеон пропал со всей армией. Он пошел отрезать нам дорогу от Швейцарии, а мы, пожелав ему доброго пути, двинулись на Париж всеми силами от города Витри.

На пути мы встретили несколько корпусов, прикрывающих столицу и под Fer-Champe-noise (Фер-Шампенуаз. – А.Ш.) их проглотили. Зрелище чудесное! Вообрази себе тучу кавалерии, которая с обеих сторон на чистом поле врезывается в пехоту, а пехота густой колонной, скорыми шагами отступает без выстрелов, пуская изредка батальный огонь.

Под вечер сделалась травля французов. Пушки, знамена, генералы, все досталось победителям, но и здесь французы дрались как львы…»

«Настал день. Сражение прекратилось, – вспоминал А.И. Михайловский-Данилевский, – настала всеобщая тишина, и знамя наше развевалось на Монмартре и на Бельвиле. Государь въехал на Бельвиль, откуда были видны улицы и домы Парижа; подвезены батареи и послан парламентерами граф Нессельроде и полковник Орлов с извещением, что к вечеру не узнают места, где был Париж, если он через час не сдастся…

В скором времени приехали французские офицеры, присланные от города с предложением о сдаче оного. Трепещущими шагами всходили они на гору и приближались к государю…

Он обещал щадить столицу и позволил выступить из оной находившимся в нем войскам. Потом возвратились мы в селение Бонди, лежащее в нескольких верстах от Парижа…»

Пожалуй, самое полное «описание» схватки за Париж, как факта большой исторической важности в длинной веренице войны монархов Европы с наполеоновской Францией, у русских мемуаристов можно найти у М.М. Петрова. У обладателя яркой офицерской биографии и хранителя семейных традиций ратного служения России. Свои красочно изложенные мемуары, написанные на склоне жизни, он назвал так: «Рассказы служившего в 1‐м егерском полку полковника Михаила Петрова о военной службе своей и трех родных братьев его, начавшейся с 1789 года»:

«Полки нашего сводного большого Ланжеронова корпуса составляли авангард Блюхеровской армии, взявшей прочими корпусами марш свой, для удобства нестесненного приступа к Парижу, вправо, к Мори, и далее к Сауссонской дороге, прибыли 17 марта ввечеру пред аббатство Св(ятого) Дионисия и стали аванпостами протяжением в близком виду Парижа; а на другой день по утренней заре перейти Обервиль и отводок Урского канала, приступили к выстрелам батарей вершины и подошвы гордого Монмартра, маневрируя и сражаясь егерями с видами и начинаниями штурмовых предприятий для отвлечения французских войск с правого их фланга, от Бельвиля и Пантена, упорно и бурно пламеневших с раннего утра боевыми огнями обоих сторон, при нападении россиян и пруссаков, распоряжаемых самолично под выстрелами главнокомандующим ими Барклаем де Толли, поспешившим исполнить дело свое иначе, нежели как Шварценберг при Дрездене в прошлом году пред тем.

В этот достопамятный грядущий веками день 18 марта лучи восходящего солнца смешались с пламенем ратоборных извержений огня, пылавшего из Бельвильской выси, Лавилетском удолье и вершине и по(до) шве Монмартра.