Вперед, на Париж! Заграничный поход 1814 г.

Французы бежали. Наш полк взял в плен 6 офицеров и много нижних чинов. Эпиналь был занят нашими полками».

Схватка за Эпиналь ожесточенной не получилась, но значение ее в самом начале войны не земле Франции оказалось знаковым. Эпиналь была последним шансом для французов защитить Вогезы. То есть не дать союзникам пройти Вогезские горы.

Войскам корпуса маршала Виктора пришлось отступить от границы подальше. В нем появились первые дезертиры из числа эльзасцев и лотарингцев. Причем это были не новобранцы, а старые и испытанные солдаты. Оставление Эпиналя на солдат и гражданских лиц подействовало деморализующе. Впрочем, такое дело было ожидаемо.

Новый год грековцы встретили… в Нанси, куда подтянулись другие казачьи полки платовского корпуса. Французы (корпус маршала Виктора) важный для них город защищать не стали, не имея здесь достаточных сил, как пехоты, так и артиллерии. К тому же они посчитали, что за казачим авангардом следуют большие силы союзников. Причиной таких ожиданий являлись слухи среди местного населения.

Атаман генерал от кавалерии М.И. Платов потратил на приведение полков в должный порядок один день, который стал и днем заслуженного и необходимого отдыха. 2 января казачьи полки вновь пошли дальше, пройдя без остановки через оставленный неприятелем Мерикур. Местный гарнизон, напуганный известием о поражении своих войск в Эпинале, да еще при неясности ситуации, не стал испытывать судьбу. Французы здесь бежали заблаговременно прочь от подходивших платовских полков.

Через два дня был занят город Невшато: защищать его французы тоже не стали. Здесь атаман М.И. Платов получил предписание союзного главнокомандующего австрийского фельдмаршала К.Ф. Шварценберга последовать с казачьим корпусом на город Жуанвиль, расположенный на правом берегу реки Марна.

Французский мемуарист описал, как казаками был занят Нешато: «…Около 4 часов утра у стен города появились первые казаки, “о которых нас столь долго предупреждали”. Их было 32 человека. Двое из них оторвались от общей массы и на полном скаку ворвались в город. Они покружили по площади, выпили по стаканчику поднесенной им водки и вернулись к ожидавшим их товарищам. Покидая город, они кричали: “Да здравствует король!” – но этот клич не привлек большого внимания, ибо имя короля не называлось.

Жители города полумали, что на этом “визит” и закончится, однако в 8 вечера все три десятка казаков расположились бивуаком на слегка уже запоршенной снегом улице Сен-Жан. Командовал ими офицер, который отлично говорил по-французски и даже делал вид, что это его родной язык.

Он встретился с помощником мэра (сам мэр умер в прошлом месяце, а новый еще не был назначен), просмотрел какие-то городские бумаги, а потом приказал своему отряду ретироваться в соседнюю коммуну Жиронкур, где находился их штаб, предупредив, что на следующий день в город войдут части донских казаков под командованием Платова».

Генерал от кавалерии М.И. Платов, как и требовалось, вел постоянную переписку с главнокомандующим силами русской стороны М.Б. Барклаем де Толли, извещая его о действиях казачьей конницы. В одном из рапортов Матвей Иванович изложил свои впечатления о первых днях пребывания на территории Франции. Он писал следующее:

«Во всех местах жители от войск наших покойны и сопротивления никакого не оказывают, охотно на биваки, где ночлег мы имеем, привозят провиант и для лошадей фураж и на обогревание казаков дрова, словом сказать, обходятся по-приятельски, все жалуются на свое правительство, бранят Наполеона и желают мира».

Донской атаман на войне на земле Франции спокойствия не знал. 6 января казачья партия в 500 человек под командованием его сына полковника Матвея Матвеевича Платова выступила из Невшато в направлении на Жуанвиль. Партия имела задачу быть корпусным авангардом, «его глазами».

На следующий день в Невшато вошла походная колонна пехотной бригады генерал-майора принца Павла Вюртембергского и встала здесь на непродолжительный отдых. После этого генерал от кавалерии М.И. Платов с оставшимися полками казачьего «летучего» корпуса двинулся вслед за партией своего сына по дороге к Жуанвилю.

Дальше ему приказывалось идти в Бар-сюр-Об и вести там боевые действия на дороге, которая вела к Парижу. То есть казачьему корпусу вновь предстояло оперировать на вражеских коммуникациях, что было для казаков, воинов бесстрашных и рискованных, на любой войне – большой или малой – привычным делом. Действовать же платовским полкам вновь предстояло в большом отрыве от главных армейских сил, надеясь в предстоящих боях только на самих себя и смекалку походного атамана. Матвей Иванович Платов же на войне обладал, чему много свидетельств, удивительной интуицией.

Перед первым большим сражением на земле Франции – у Бриенн-ле-Шато Силезская армиия фельдмаршала Г.Л. Блюхера оказалась опасно распыленной. Два русских корпуса из его армии под начальством генерала А.Ф. Ланжерона осаждали приграничную крепость Майнц, прусский корпус генерала Йорка наблюдал за блокированными крепостями Мец и Люксембург.