Время других. Книга про поэтов

Не поняли? Да не все ли равно? Тем более что вот уже Дмитрий Алексаныч здесь, рядом, читает про милицАнера, да еще кричит кикиморой, а уж это, по свидетельству специалистов, он умеет лучше всех.

…Когда легендарный московский концептуалист Д. А. Пригов, вынимая из карманов свои бесчисленные книжечки-бумажечки, азбуки, некрологи, диалоги с Пушкиным, Достоевским, Сталиным, с чертом лысым, с самим собой – вдруг впервые заухал, завыл, застонал, закричал, зал благодарно заржал в ответ. С тех пор и не останавливается. У нас ведь все комедия. Ревизор. Вишневый сад. Д. А. Пригов. Горе от ума».

* * *

С Венедиктом Ерофеевым мы познакомились на Моховой, в студенческом театре Московского университета, освоенном тогдашним литературным андеграундом.

Началось все с «Вальпургиевой ночи». Евгению Славутину принесли получерновую рукопись, он в упоении тут же начал ставить спектакль – и хотел было встретиться с автором. Но знающие люди отговорили: «Не ходи к Ерофееву, он непредсказуем, еще с лестницы тебя спустит».

Славутин быть спущенным с лестницы испугался и к Ерофееву не поехал. Но спектакль – поставил.

Ерофеев был уже смертельно болен. После премьеры признался, что не мог поверить, что его текст – полный, без купюр – будет звучать со сцены. Его оценка происходившего на сцене была: «Как в фигурном катании: 5.7, 5.8, 5.9». В этом – ерофеевская деликатность и точность. Все же не 6.0…

«Все мы вышли из „Петушков“» – это не просто надпись на первой изданной антологии поэтов «новой волны», подаренной тогда Венедикту Ерофееву. Это правда.

Дождаться подобного текста от нас тогдашних – никого и ничего не признававших гениев – только он, видимо, и мог…

На сороковины Паше Митюшеву и Володе Тучкову пришла грустная и счастливая идея – поехать всем вместе на легендарной электричке в незабвенные Петушки, почитать отрывки из поэмы, помянуть автора, стихи почитать, слова, может, какие к случаю сказать и совершить иные ритуальные действия. Такая опен-эйр литературная акция, как сказали бы сегодня, перформанс.

В час назначенный к Курскому вокзалу подтянулась экзотическая группа человек в полста. Здесь были Венины друзья, а также поэты с надменной улыбкой, артисты неведомых студий, живописцы из живописных подвалов. Короче – невесть кто.

Накануне предусмотрительно одолжил в штаб-квартире тогдашних демократов матюгальник на батарейках.

– Хватит вашему матюгальнику таскаться по суетным политическим акциям, – высокопарно обратился я к свежеиспеченным пиарщикам, спичрайтерам и имиджмейкерам, – пусть хоть раз послужит богоугодному делу.

Матюгальник дали сразу. Ерофеевский авторитет был абсолютным…

На перегоне «Серп и молот – Карачарово» открыл я тогда в вагоне электрички Первые Ерофеевские чтения. И немедленно выпил.

Всю дорогу до Петушков читались в переходящий матюгальник стихи и соответствующие перегону фрагменты поэмы, рассказывались народные сказки, легенды и мифы о Веничке…

К нашему изумлению, хождение в народ не вызвало никаких трений между гегемоном и прослойкой. Пассажиры утренней электрички благосклонно воспринимали малопонятные тексты под более понятный разлив с закуской. Более социально адаптированные попутчики благоразумно переходили в другие вагоны.

Так мы приближались к месту назначения. В скверике на станции Петушки было сделано трогательное коллективное фото. На фоне тощего обелиска – точно такого же, как во всех сквериках на всех станциях. Но на самой-самой макушке, где обычно шишечка, звездочка или вовсе пустота… обнаружился крохотный бюст Ленина.

Может, именно отсюда – ерофеевская «Маленькая лениниана»?

Об обратном пути и сказать нечего. В вагоне лежала не параллельная культура, а дрова.

* * *

Год спустя тоже никто предварительно ничего не планировал, не готовил. Но к маю как-то само собой стало ясно, что Ерофеевские чтения надо бы повторить.

Однако, как справедливо заметили древние, нельзя дважды войти в одну и ту же электричку.

Все изменилось. Прошлогодний матюгальник поехал по России агитировать за президента, а хозяин матюгальника уехал в Штаты на курсы по изучению нас оттуда.

Меж тем о предстоящих чтениях уже суетливо и неточно сообщила буйная перестроечная пресса, и на платформе № 5 с утра дежурили три телегруппы…

Киношники деловито и бесцеремонно тянули свои провода, поэты и художники пугливо жались по углам. Ехать не хотелось.

Мы и не поехали.