Время других. Книга про поэтов

Клуб жил благодаря неиссякаемой творческой энергии Нины Искренко, которую Андрей Вознесенский справедливо назвал «душой клуба».

Нина была уже мучительно и смертельно больна.

Она затевала литературные акции невесть где, в совершенно безумных местах – в очереди в свежеоткрытый «Макдональдс», среди птеродактилических скелетов Палеонтологического музея, на катке Патриарших прудов.

Это был праздник вопреки, праздник во что бы то ни стало, он не всегда удавался, иногда казался нелепым и недостаточно праздничным не только зачуханным и хмурым пассажирам электрички, но и нам, друзьям-поэтам… Но Нина ушла – и праздника не стало.

С ее смертью в 1995 году закончились и клуб «Поэзия», и наша затянувшаяся поэтическая молодость. Как заметил Юра Арабов, «Клуб „Поэзия“ – ювенильная греза русских мальчиков, которые однажды все-таки выросли. <…> Так что клуб „Поэзия“, в некотором смысле, – явление вечное».

* * *

Казалось, время, когда в отечестве моем поэтическое слово снова станет значимым, не наступит уже никогда. Но это казалось мне, которому (см. выше) прогнозы никогда не удавались.

С нынешним грозным движением тектонических плит пришло и время стихов.

Оказалось, сказанное Генрихом Гейне два столетия назад – «Когда мир раскалывается, трещина проходит через сердце поэта» – это не расхожая банальность, стертая в хлам постоянным цитированием. Это правда.

Мир раскололся, и стали слышны трагические голоса поэтов.

Бог помочь вам, друзья мои.

2023

Основания для паники не вижу…

Марку Шатуновскому

Основания для паники не вижу.Не люблю, когда играют в города.Просто нет такого города – Парижа,потому что я там не был никогда.Надевайте телогрейки от Кардена,сочиняйте правоверные стихи,не бывает интеллекта от Родена,не бывает интеллекта от сохи.Пусть, скорбя в периодической печалии струя периодический восторг,мастера периодической печатисочиняют нам алеющий восток,где отчизны регулярную застройкуне тревожит регулярная тоска,где поэтов регулярную попойкуне тревожат регулярные войска.1985

Арабов, или Лунная соната задом наперед

– Только голый факт еще может задеть за живое, нон-фикшен, ну на худой конец автофикшен c саморазоблачением автора, а все эти придуманные герои, коллизии, фантазии…

Он кривится, как лимон проглотил:

– Брось, фантазия, которая тебя раздражает, – необходимое условие жизни творца.

«Творца» он произносит издевательски, но про раскрепощение фантазии – всерьез, это его идефикс.

– Хорошо, пусть необходимое. Но недостаточное.

Ботанический сад Академии наук предполагает некую ухоженность, дотошность, стрелки, дорожки, таблички на ученой латыни, однако вокруг безлюдный заброшенный лес, что способствует сдвигу нашего рассеянного диалога к мрачным обобщениям, который я пытаюсь релятивизировать вялой иронией, а он – фирменными саркастическими парадоксами, от чего все становится еще безысходней.

Это его места, они с Олей живут неподалеку, тут же и его киношная ипостась, мне неведомая: институт кинематографии, киностудии, мастерские, павильоны…

Оля с Наташей ушли вперед, оглядываются, дожидаются нас.

Жарко. Жить не хочется, хочется пить. Да и есть хочется.

– Говорят, летний шалман открыли за Останкинским дворцом, где старый пруд…

Обещанная пастораль. Столы цвета хаки в пожухлой прибрежной траве. Официантка с мягким акцентом и волшебным именем Айсель, приколотым к блузке, принимает заказ. Выбрал картофельные драники, издеваюсь над остальными, заказавшими блюда с нездешними названиями, нетвердо выученными за недолгие годы открытости миру.

Несут поднос с заказанным пиршеством. Все заметно веселеют. А где мои драники?

– Да, конечно, сейчас…

Трапезу не начинают, воспитанные, ждут, когда драники принесут. А хотят!

– Да вы ешьте, ешьте, остынет!

Пауза затягивается. Настроение портится. Драников нет.

Предлагают поделиться кто чем.

Гордо отказываюсь.

Сдаюсь.

Скидывают мне в пустую тарелку фрагменты рыбы, утки, пасты…

Окликаем уже не к нам спешащую официантку.

– Да, да, сейчас, готовят, – на ходу бросает Айсель, подходя к соседнему столику, где – как зорко замечает Наташа, отвечающая в нашей компании за общемировую справедливость, – довольный жизнью конопатый парень пожирает… драники! Не мои ли? Ведь он позже пришел…