Время других. Книга про поэтов

«В студию Кирилла Ковальджи при журнале с нескромным названием „Юность“ (там работали одни старики) меня привел Алексей Парщиков, поэт с пушкинским анфасом и метафорическим профилем будущей сверхзвезды. Была осень 1980 года. Я писал стихи уже девять лет, практически никому их не показывая… У меня был опыт пятилетнего обучения в сценарной мастерской ВГИКа, где занятия были построены так же: я читал, а меня били. Ногами, стульями, кастетами и всем, что попадалось под руку. А здесь? Неужели будет хуже?.. На обсуждении меня ругал только Женя Бунимович, а я огрызался… Где я, люди, куда я попал? Передо мной сидело десятка два талантов: Шатуновский, Аристов, Кутик, Бунимович, Строкань, Друк, Парщиков, Немировская, Строчков, Левин, Ерёменко, Гуголев, Байтов, Литвак… Да разве всех перечислишь? Что я здесь делаю, куда мне до них? Но я буду не хуже. Нет, я буду лучше. И хоть это и невозможно, но я не ударю лицом в грязь и стану им своим до конца жизни… Мы – гении и, конечно же, укатаем этот прогнивший мир к чертовой матери».

Там дальше он вспоминает, как я ругал его стихи на первом обсуждении в студии. Ничего этого не помню, я вообще никакой мемуарист, в байтах памяти застряло то ли совсем случайное, то ли самое главное.

У нас был свой мир, мы встречались, пересекались постоянно – в студии и вне, на бесконечных чтениях, обсуждениях, на чьих-то кухнях, на андеграундных поэтических вечерах.

У нас был свой мир, мы подозревали, что есть другой, но это казалось несущественным.

Их с Сокуровым первые фильмы – «Одинокий голос человека», «Скорбное бесчувствие» – были скорее естественной частью нашего мира, а не потустороннего мира большого советского кино.

Он и сам всегда отмахивался: «Я поэт, а сценарии…» – и недоговаривал, только неопределенный жест рукой.

Арабов рассказывал, как еще в студенческие годы близкий ему человек, Ливия Звонникова, которая преподавала им во ВГИКе литературу, познакомила его с Сокуровым. Сокуров искал сценариста для своего диплома, короткометражки по Платонову, и Ливии Александровне интуиция подсказала, что написать сценарий сможет именно Арабов. Он вспоминал, что и имени Платонова тогда не слыхивал, но «был заносчив и знал, что сделает эту работу».

Мы не ведали, что он и сам уже преподает во ВГИКе, заоблачной мечте и грезе амбициозных юношей и провинциальных барышень, говорит ошарашенным студентам, что ремесло сценариста сродни ремеслу водопроводчика, а с некоторых пор еще и заведует там кафедрой сценарного дела.

Юра – заведующий? начальник?

Однажды на дне рождения нашей соседки, врача-иммунолога, неожиданно выяснилось, что ее мама всю жизнь преподает на этой самой кафедре, и на полях светской беседы ни о чем я осторожно спросил:

– Вашей кафедрой кто заведует? Арабов? Надо же! И как? Он ведь вроде совсем не про это?

– Что вы, – ответила много повидавшая, матерая сценаристка, – так хорошо, как с ним, не было никогда. Ни интриг, ни подсиживаний, ни прочих свойственных нашей кинобратии пакостей, все только по делу, остальное – свободное плавание…

Ну да, об этом я не подумал: Юра – и интриги? подсиживания? Смешно.

* * *

Готовлю антологию поэзии новой волны. Арабов, как всегда, дал много текстов, с перехлестом. Пусть сам отбирает.

Звоню. Телефон абонента выключен или находится вне зоны действия сети. Это с ним бывает. Отключился, пишет. А у меня дедлайн.

Звоню Оле. Телефон абонента выключен или находится вне зоны действия сети.

Назавтра снова звоню. Мимо. И на третий день.

Одолевают нехорошие мысли. Привыкаешь, что все на связи, на то она и мобильная. И вот так однажды: все, вне зоны действия сети.

Наташе пока не говорю. Зачем зря.

Бесцельно слоняюсь по дому.

Наташа: не мельтеши. Включает телек. Там красота, Венеция, каналы, гондолы, журналисты с мохнатыми микрофонами…

«Российский кинодраматург Юрий Арабов вошел в состав жюри международного Венецианского кинофестиваля, торжественное открытие которого состоится сегодня на острове Лидо».