Время других. Книга про поэтов

С воодушевлением рассказывает о том, какой у него теперь прекрасный врач, которому он верит, о том, какие есть теперь новые методы, которые помогают, вот бы еще ему на ноги встать, о том, как уже преподает онлайн, как будет принимать экзамены на своем курсе:

– Это силы дает. И не увольняют. А на пенсию не прожили бы…

– Знаешь, иногда, когда касается личных дел и судеб, начальники стараются, где могут, не подличать, помогать. Грехи отмаливают?

– Пусть так.

Он не жалуется, жалуюсь я, ною, что дыру от того, что не пишется, хотел заткнуть не самым традиционным для русской литературы способом, не алкоголем, а общественной деятельностью, и вроде бы какое-то время получалось, но уже все, иссякло, пересохло, смысл теряется. Юра возражает, убеждает, твердит о пользе, о смысле, о вере… И куда делось привычное наше ерничество.

Говорить ему все трудней, одной рукой держит стакан с водой, глотает понемногу через трубочку, потом еще…

– Спасибо тебе. Но я что-то устал. Меня твой приход так возбудил. Надо подремать.

Я обнял его, попрощались.

* * *

Арабова хоронили под любимых им с юности «Битлов».

…1970 год, школьный выпускной, рвущаяся пленка допотопного магнитофона, слепое черно-белое фото обложки Abbey Road, четыре великих охламона поперек дороги, в пижонских костюмах, один (если приглядеться) босиком…

Леннон рассказывал, что Йоко Оно сыграла на фортепьяно бетховенскую Лунную, а он «лежал в нашем доме и слушал, как играет Йоко… – „А ты можешь сыграть ее задом наперед?“ – она так и сделала, и я написал на базе этого Because».

Юрия Арабова хоронили под Because.

Love is old, love is newLove is all, love is you

Может, отсюда арабовское убеждение, что ум без любви – ничто, что ум возникает, только когда выходишь за рамки самого себя, с любовью к миру, к людям.

* * *

На сороковинах уже не было именитых режиссеров, узнаваемых актеров, только его студенты, его выпускники, его команда. И мы с Марком Шатуновским.

Панихиду отслужили в маленькой церкви, где они с Олей когда-то венчались, поминали в соседней шашлычной с киношным именем «Мимино», и вот тут, за накрытым столом, возникли в памяти эти драники над останкинским прудом, Юра, слюнявящий чернильный карандаш…

Один из его учеников рассказал, что вот, ехал Мастера поминать, и в метро, когда из поезда выходил, наушники зацепились за что-то, упали, сломались, и он вспомнил Юрины слова, сказанные впроброс в начале одного из занятий, по поводу пристрастия студентов к «затычкам в ушах»: «Вы боитесь, ребята, слушать себя, а это надо делать».

Подумал, что и сам я ехал на панихиду с этими «затычками в ушах» (да и сейчас правлю этот текст, а в ушах, в затычках, жужжат невеселые новости).

Воспоминания цеплялись одно за другое, его давняя выпускница подошла, напомнила, как он приглашал на свои семинары поэтов, стихи почитать, поговорить со студентами…

Это было, наверное, самое неудачное выступление в моей жизни. Я вроде всегда любил и умел общаться с молодыми аудиториями, со студентами, и тогда вроде разошлись, не причинив друг другу особого вреда, но потом, когда домой возвращался, понял: не то, не так надо было, потому что это были очень другие студенты, это были арабовские ученики…

2024

Сутулые фонари отбрасывают длинные тени…

Юрию Арабову

сутулые фонари отбрасывают длинные тениперечеркивая хайтек автотрассоглядываясь назад оказываемся не темиза кого принимали себя да и другие насвроде бы не боялись не верили не просилимастырили как умели ампир во время чумыночью все кошки серывсе города красивывсе странники оцифрованывсе смыслы обреченыночью пространство скукожено как догорает бумагапокуда мы здесь обозначены точками А и Всумма углов треугольника с вершиной в окрестности Богабольше равна судьбе2008

Фактор лошади

Это надо видеть, чтоб в это поверить.

Одна из надписей на стенах идеального дворца

(про Фердинанда)

Как пишут настоящие писатели, родился Жозеф-Фердинанд в бедной крестьянской семье.

Случилось это событие в 1836 году в деревушке с чрезвычайно прихотливым названием Шарм-сюр-Л’Эрбасс на северо-востоке Франции.

Фамилия у него была незатейливая и лошадиная в самом прямом смысле слова, поскольку в переводе и означает «лошадь».

Почти десять лет Фердинанд работал помощником пекаря, а потом получил более престижную должность сельского почтальона уже в другом гордящемся присутствием на карте невзрачном населенном пункте неподалеку.

Там и умер в солидном возрасте восьмидесяти восьми лет.