Время других. Книга про поэтов

Однако коль скоро сам Бретонов способ письма неоднократно декларировался им именно как автоматический и бессознательный, то и перевод – на мой взгляд – должен этому следовать и соответствовать.

Но что есть сегодня более бессознательное и автоматическое, нежели компьютер? Результат такого перевода (п)оказался местами вполне схожим с духом оригинала:

…Мы вздохи стеклянной статуи которая поднимается на локте когда человек выходит

И пусть сияющие бреши зияют в его постели

Бреши в которые можно увидеть оленей в коралловых лесах на поляне

И голых женщин в самой глубине шахты…

Или:

…Мы предшествовали тебе мы растения подверженные метаморфозам

Тебе кому каждую ночь мы подавали знаки которые может понять человек

Когда дом его рушится и он дивится причудливым руинам…

Или:

Лестница бесконечно ветвится

Выводит к мельничной двери внезапно расширяется к городской площади

Она из изгибов спин лебединых крыло расправлено как мостовой пролет

Она вращается вокруг оси как если бы сама себя хотела укусить но нет ей

довольно нашим следам открывать все свои ступени

Как ящики

Ящики плоти с пучками волос…

Или, наконец:

…Мы навсегда неподвижны под веками как женщина любит смотреть на мужчину

С которым она занималась любовью

Вслед за Бретоном безумному почтальону посвятили свои творения Пикассо и Макс Эрнст. А в 1936 году в Нью-Йорке на легендарной выставке сюрреализма и дадаизма самые почетные места занимали фотографии идеального отривского замка, похожие на документированные галлюцинации.

Потом Фердинанда Шеваля провозгласили еще и основателем нового направления в искусстве, которое назвали «Арт Брют», что в переводе не нуждается – ни порознь, ни скопом.

Творение Шеваля не только никак не описывалось, но и никуда не вписывалось, но в конце концов его все-таки классифицировали.

Когда в правительстве генерала Де Голля министром культуры оказался не чиновник, а Андре Мальро, безумному дворцу Фердинанда придали статус национального исторического памятника с пояснением, что это «единственный в мире архитектурный памятник наивного искусства».

Так идеальный дворец наконец официально признали и вписали во все турбуки.

Именно об этом почтальон Шеваль искренне (как и все, что он делал) мечтал. Он был бы доволен.

2010

Памяти одного из

1

Всё потому,что возник не в пробирке.Самостоятельно вышел на связь.Номер и серию паспортной биркине полюбил отродясь.Всё потому,что похоже на спорв боеготовности № 1знаменовал, что не только паспортможно достать из широких штанин.Всё потому,что уже затухая,с кем-то сложил колебанья в ночи…Что ему – там,где кричи не кричи —ни командора,ни вертухая.

2

Тихо шизел в типовой застройке.Век отмерял в человеко-днях.Женщин любил в человеко-койке,путая метки на простынях.Шел в сторожа, попадал в хлопкоробы,падал в сугроб по команде ложись!…только не спрашивал нас – с кого быделать свою человеко-жизнь.1988

Запоздалые признания, или Несколько слов о Волгинской студии

Стихи я начал писать довольно поздно, в десятом классе, когда пора уже со всей этой ерундой завязывать и заняться чем-то серьезным. Математикой, например.

Качество тех опусов оценивать не будем, а вот если оценить количество написанного тогда в разных душевных обстоятельствах, то главным стимулом, естественно, явилась первая моя любовь из параллельного класса, которой я посвятил ворох всяческой рифмованной ахинеи.