Всеволод Кочетов. Страницы жизни, страницы творчества

Несомненно, Птушков — тип, вобравший в себя все худшее, характерное для той никчемной среды, которая дала всяких отщепенцев и космополитов-«диссидентов». Но несомненно также, что этому типу уделено чрезмерно много внимания. Птушков почти целиком раскрылся уже в сцене чтения своих стихов Юлии Стрельниковой, а затем с блеском «добит» Черногусом как воплощение аполитичности, беспринципности, эгоизма, обывательской пошлости и литературного эпигонства. Больше, в сущности, говорить о нем нечего и тащить его еще в Озеры, а потом в Высокогорск не было причин. Свою «Оду русской печке» и пасквиль на Денисова и его окружение этот «модный» стихоплет мог бы с таким же успехом состряпать и не выезжая из Старгорода. В общем, ничтожный Птушков неправомерно занимает столь видное место в романе, где народ выступает не каким-то «фоном», а реальной движущей силой социального, экономического и культурного прогресса.

Вот в чем, на мой взгляд, действительные недостатки романа, но это такие частности, которые не могут повлиять на общую положительную оценку произведения.

В «Секретаре обкома» В. Кочетов еще раз подтвердил свое выдающееся мастерство в лепке характеров. И речь идет не только о Денисове и Артамонове, но и о таких героях, как Черногус, София Павловна, Владычин, Юлия Стрельникова, Майя Сиберг, Александр Денисов, Баксанов, Суходолов. Незабываемы даже многие «второстепенные» герои, например, Наталья Морошкина и Лебедев. И всего-то в одном эпизоде промелькнули перед нами «два серых деда» — Иван и Федор Лаптевы, да так и остались в памяти «заповедником» той «глухой, дремучей жизни, какой старгородское крестьянство жило до революции». С другой стороны, сцены, в которых архитектор Забелин с заборовскими колхозниками обсуждает план перестройки их села, по-своему символизируют движение советской деревни на путях к зрелому социализму.

Романы В. Кочетова, посвященные современности, раскрывают ведущие тенденции в жизни советского общества. В «Секретаре обкома» горизонты писателя раздвинулись до постановки сложной и ответственной темы методов партийного руководства массами. Единство партии и народа, верность ленинским заветам — непреходящая тема советской литературы. Вдумчивое изучение того, что уже создано в этом направлении, — залог новых художественных открытий и свершений. С этих позиций опыт автора «Секретаря обкома» заслуживает самого пристального внимания.

* * *

В заключение еще раз о «снаряжении в походе» и легенде о пренебрежении В. Кочетова к художественному мастерству. Зародилась эта фальшивая легенда как раз в связи с романами, рассмотренными в данной главе. Субъективистская критика обвиняла писателя в «прямолинейности», «нетерпимости», в «узости взглядов», даже в «пропаганде» антихудожественности. Вот что тогда же ответил В. Кочетов на эти обвинения в одной из своих статей, не вошедшей в его литературно-публицистические сборники, а потому давно забытой:

«Иной раз, жонглируя цитатами, одни фразы усекая, других не приводя вовсе, третьи толкуя, как удобнее толкующему, меня в некоторых печатных органах пытаются представить противником художественности только потому, что, говоря о литературе, я на первое место всегда ставлю ее идейность.

Да, я и сейчас настаиваю на том, что в эпоху ожесточенной борьбы двух идеологий, буржуазной и нашей, социалистической, литература и искусство должны быть остро идейными. Если мы говорим, что они — наше оружие, то к оружию и требование надлежащее...

В. И. Ленин говорил, что все сравнения грешат неточностью. Поэтому, так настойчиво называя литературу оружием в борьбе идеологий, в борьбе партии за нового человека, за построение коммунистического общества, я бы не хотел, чтобы поняли, будто бы я только за литературу открыто и вовсю сражающуюся. У советских людей, у наших читателей духовные запросы очень широки и многообразны. Я помню, как в годы войны отлично уживались в солдатских мешках-сидорах томики Николая Островского и Сергея Есенина, Дмитрия Фурманова и Александра Блока. Тем более все богатейшее разнообразие нашей литературы может уживаться — и не только уживаться, а делать одно, общее дело в мирные годы.

Но о сражающейся литературе все же надо помнить прежде всего, и о ней проявлять главную заботу. Потому что чем сильнее она, чем выше ее идейный уровень и ярче художественные достоинства, тем бурливей бег всех объединяемых ею литературных потоков»[161].

Всеволод Кочетов был человеком широких взглядов, любил всякую хорошую литературу, но сам предпочитал писать сражающиеся книги. А такие книги, порой даже великие, часто начинали свою жизнь с того, что те, кому это надо, пытались списать их как «нехудожественные».

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ Живая связь времен