Всё летит к чертям. Автобиография. Part 2

– От этого автографа у меня на киске мой парень взбесится от ревности!

– Правда?

– А знаешь, из-за чего он будет ревновать еще больше?

– Из-за чего?

Она пристально посмотрела на меня.

– Если ты меня трахнешь.

Мне предлагали секс и раньше, но никогда – настолько откровенно. Я считал себя распутным. И все-таки, находясь в обществе настоящих дегенераток, каковой явно была эта «не проститутка», нервничал.

– У тебя есть номер в гостинице? – просто спросила она, наливая себе еще выпить.

– Да, – ответил я, неловко улыбаясь.

– Тогда пошли!

Она опрокинула в себя стопку водки, взяла меня за руку и по-русски что-то рявкнула окружавшей нас охране. Ее, видимо, выставили те стильно одетые мафиози, что привезли меня сюда. Охранники обступили нас и провели к выходу из клуба. Через тридцать секунд мы оказались на заднем сиденье пуленепробиваемого лимузина «Мерседес».

– Где находится твоя гостиница? – спросила моя спутница. Я объяснил ей, и она по-русски приказала что-то водителю и сидевшему впереди широкоплечему человеку в штатском. Мы тронулись с места, и машина, что ехала впереди нас, включила мигающие огни и сирену.

– Полиция? – удивился я.

– Ты – VIP! Не задавай глупых вопросов, – прозвучал категорический ответ. Теперь я не знал, что думать о «не проститутке». – Она сказала водителю еще что-то, и в лимузине зазвучал джаз. – А это Билли Холидей[157].

– О, а как тебя зовут? – спохватился я.

Она обдумала вопрос, кивая в такт музыке. Наконец, определилась с ответом:

– Билли. Меня зовут Билли. Хочешь порошка?

Мне предлагали секс и раньше, но никогда – настолько откровенно.

– Нет, спасибо, – сказал я, глядя сквозь тонированное стекло на русские аптеки и супермаркеты. Они были закрыты, потому что над городом еще только занимался рассвет. Я по-прежнему не принимал порошок. К тому же мне казалось, что вдыхать белый порошок, проехавший восемь тысяч миль из Южной Америки в Москву, было или опасно для жизни, или напрасной тратой денег.

Моя новая знакомая пела.

Ее клоунада не раздражала меня. В нашем общении было столько же абсурда, сколько и в поездке на заднем сиденье пуленепробиваемого лимузина, который в сопровождении полиции мчался по Москве в пять часов утра.

Мы доехали до гостиницы и поднялись в мой номер.

– Ух ты! – восхитилась «Билли», оглядывая богато обставленную гостиную. – Ты и вправду VIP!

Она открыла окно, выходящее на Красную площадь. Небо уже посветлело, стало голубым. Над кремлевскими башнями вставало солнце.

Она повернулась ко мне и снова расстегнула свой золотой комбинезон.

– А теперь трахни меня! – низким голосом попросила она.

Я снял одежду. «Билли» вышагнула из комбинезона и встала передо мной голая, уперев руки в бока, и потребовала:

– Музыку.

Я протянул ей свой айпод и пару наушников.

– Включи свою «Lift Me Up», – расслабленно попросила она и начала петь эту песню, словно я мог забыть то, что сам же и написал. Я нашел нужный трек на айподе. Она надела наушники и выкрутила громкость на максимум. Потом мы легли на кровать, она сжала мою голову ладонями и пристроила ее себе между ног. На меня зловеще уставился нарисованный мною мультяшный персонаж.

Я подошел к открытому французскому окну и посмотрел на Красную площадь. Небо было розово-голубым, как стены в яслях. Кремль походил на сказочную тюрьму.

Я начал делать комикс-рисунки «маленького идиота» – неказистого, печального и немного нервного человечка – в середине 80-х, когда жил в доме матери и работал в «Пластинках Джонни» в Дариене. Моя работа в магазине заключалась в том, что я не только пополнял запасы бонгов и пиратских записей Grateful Dead на полках, а должен был в обязательном порядке сделать какой-нибудь «фирменный» рисунок на каждом пакете, покидающем магазин в руках покупателя. Тогда я и придумал своего человечка. Позже мои рисунки появлялись на футболках, на чайных кружках и в моих клипах, например, в «Why Does My Heart Feel So Bad?».

Я вспомнил об этом, разглядывая размазанный на гениталиях «Билли» рисунок «маленького идиота» в дюйме от моего лица. Она вдруг бесцеремонно потянула мою голову вверх и направила другую часть моего тела внутрь себя. Ее глаза были закрыты, она громко пела под не слышную мне музыку.

После секса я пытался быть нежным, хотел поцеловать ее в губы. Но она оттолкнула меня.

– Нет! – строго сказала она, словно отчитывая свою провинившуюся собаку. – На это имеет право только бойфренд.

Она встала, натянула комбинезон и пошла к двери.

– Спасибо, что трахнул меня. Мой парень движется во мне так хорошо только тогда, когда ревнует, – сочла необходимым пояснить она. И ушла.