Вспоминаем по команде — раз, два, три! (без илл.)

Итак, по мнению прославленного интеллектуала, «ускоренный подъём» и «прогресс» приносят «убытки». Казалось бы, раз «прогресс», стало быть, не одни лишь «убытки». Но Нора интересуют не экономический рост, развитие науки и техники, повышение всеобщей грамотности и элементарной средней продолжительности жизни. Его, видите ли, печалит разрушение культурного «фундамента», который покоится на «аграрных основах», то есть на крестьянском слое. Возможно, ностальгия по патриархальной старине является неотъемлемой частью мышления французских интеллектуалов, однако нелишне здесь привести слова Джорджа Оруэлла, который пытался понять причины любви к деревне английских поэтов 1910—1925 годов: «Большинство ребят из среднего класса росли неподалёку от фермы и, естественно, им была близка живописная сторона сельской жизни — пашни, страда, молотьба и прочее. Пока сам этим не занимаешься, трудно почувствовать, какая это нудная и тяжёлая работа — полоть турнепс или доить в четыре часа утра коров, у которых задубело вымя[19]».

Но дело, конечно, не только в восторженной ностальгии. Куда важнее идеологическая подоплёка этой тоски по «утраченным корням». Не только во Франции крестьянина объявляют носителем и хранителем «патриархальных ценностей». Так нас сегодня учат идеологи РПЦ, так рассуждали царские чиновники в Российской империи, так учили идеологи нацистской Германии и фашистской Италии.

Не решусь утверждать, что Нора, подобно российским проповедникам, открыто призывает Францию вернуться в патриархальное прошлое. Но, как минимум, его может вовсе не заботить судьба народного просвещения, ведь сам он преподаёт в учебном заведении, в котором готовят высшие руководящие кадры, то есть «элиту», которая не особо заинтересована в том, чтобы другие слои населения могли конкурировать с ней в области понимания действительности. Думаю, не нужно объяснять, чем так милы крестьяне сердцу господствующего класса — своей покорностью, беспросветной необразованностью, консерватизмом. Потому аристократы и попы называли «русского мужика» опорой самодержавия. На спинах необразованных крестьян удобнее ездить, а главное, им на уши можно навешивать любую идеологическую лапшу, шеф-поварами по производству которой являются религиозные миссионеры и чиновные гуманитарии.

Стоит отметить, что торжество консерватизма во Франции началось с «демифологизации» темы Второй мировой войны. Нора утверждает, что во времена де Голля господствовала «сопротивленческая» версия, согласно которой, «все французы, за исключением горстки предателей и недоумков, восстали против немецкой оккупации». «Торжество памяти» началось с дегероизации французского Сопротивления. С одной стороны, демифологизация вещь хорошая, но в реальности во Франции разрушение «антифашистских мифов» привело к распространению правой идеологии (и правой мифологии) среди населения. Как верно отмечает Пьер Нора, «наметилась позитивная переоценка всего монархического прошлого». Кстати, похожую механику этот процесс имел и у нас: под лозунгом «демифологизации» с начала 90-х годов в общество внедряются националистические мифы и прочие элементы правой идеологии, причём главной мишенью борцов с прошлыми мифами (читай, творцов новых мифов) стали Великая Отечественная война[20] и Октябрьская революция. Борьба с героизацией Красной армии или французского Сопротивления преследует одну и ту же задачу — поставить под сомнение принципиальность борьбы против фашизма и имеет своими результатами уже упоминавшийся всплеск националистических настроений среди населения и рост неонацистских группировок[21].

Кстати, Пьер Нора сводит счёты и с Французской революцией. Он охотно цитирует слова типичного западного интеллектуала-ренегата Франсуа Фюре «Французская революция завершена». И это тоже весьма характерный шаг: отказавшись двигаться вперёд, общество неизбежно двинется назад. Так, после развала СССР борьба с «наследием Октября» велась под флагами социал-демократии, но довольно быстро переползла на православно-монархические позиции. То же самое произошло и во Франции: борьба с левыми после Второй мировой войны велась во имя сохранения результатов буржуазной революции, но теперь даже идеи отцов-основателей буржуазных государств кажутся чересчур опасными и вызывающими.

Надо отметить, что жизненная и карьерная траектория самого Ф. Фюре типична для западного интеллектуала. В 1947 году на волне послевоенного антикапиталистического движения он вступил в компартию (французскую), но в 1959 году покинул её — после «секретного доклада» Хрущёва на XX съезде КПСС и событий в Венгрии в 1956 году. С другой стороны, во время войны в Алжире он почему-то не совершил подобного жеста, то есть не отказался от французского гражданства. По мере работы на истеблишмент, от компромисса к компромиссу докатился до оголтелого антикоммунизма, принялся «развенчивать» марксизм. Несмотря на то, что в марксизме Фюре разбирается слабо[22], его «разоблачительные» работы охотно печатают буржуазные издательства.