Вспоминая душу. Руководство по исцелению от алкогольной зависимости и обретению нового «Я»

Еще и родственники после первичного приема тоже хотят пообщаться. Однажды мама пациента, волнуясь, с дрожащими руками спросила: «Я тоже хочу к вам. Мне нужно поговорить». Записываем, и она приходит отдельно. Хочет, чтобы поняли ее как мать, как женщину. Все остальное в режиме 15 минут: «Что у вас хорошего? Какая у вас история? Как вы дошли до такой прекрасной жизни? Поделитесь секретами, как стать таким, как вы?»

Без юмора их не расшевелить. Понятно, что люди преимущественно будут рассказывать негатив.

Имеют ли право психологи работать с зависимыми пациентами?

Имеют, если умеют. Их часто пугают сложности. Наркология вышла из психиатрии, но редко на частном приеме можно встретить галлюцинирующего алкоголика с бредом ревности. Такие не доходят: психологи в их картине мира обесценены. А те, у кого есть хоть какая-то мотивация, сначала пойдут к психологу, а не к наркологу.

У нарколога все четко: капались – не капались, лежали – не лежали, помогло – не помогло. А психолог подразумевает долгосрочную работу, разбор семейных отношений, в которых человек пьет, групповые занятия, доставание чувств изнутри, исследование сценариев – про то, что можно поменять.

Отметим, в последнее время психологи сами не пример наркологически здоровых. Сидят с вейпами[5], пускают дым на пороге. Что может дать человек, который сам зависим? Тот, кто справился, имеет внутреннее понимание, что происходит. Сложно представить психолога, который вчера сходил в ночной клуб, оттянулся, выпил все [коктейли третьей мировой[6]], а теперь сидит и рассказывает: «15 лет не будешь пить, как я». Это смешно. Важно обладать частицей зрелого восприятия взрослой жизни и пониманием, что у тебя есть семья, что нужен некий горизонт планирования.

Пьющие психологи. Например, она работает HR-специалистом в крупной компании 15 лет, получает стабильную зарплату, может в любой момент выехать в любую страну. Когда она сидит напротив – диву даешься, как она вообще разговаривает и договаривается с людьми. Косноязычна, молчалива. Слова из нее не вытащишь. Говорит шепеляво, без четкой артикуляции. Такое бывает у зависимых, у которых из челюсти вымывается красный фосфор. Многие зависимые по этой причине – пациенты отделений челюстно-лицевой хирургии. Более того, ее задача на работе как специалиста – отбирать людей под определенные виды деятельности. Смотришь на нее и думаешь: как работала все годы? Вот она описывает свой среднестатистический будний и выходной дни. Предсказуемо покупает одну и ту же еду, передвигается одними и теми же маршрутами, работает в одно и то же время. Детей нет и не хочет. Семьи (в 47 лет) тоже нет и не хочет. Она даже не знает, как это. Живет с мужчиной, который не хочет ребенка и обращается с ней, как с чемоданом: разъехались-съехались. Он сам ребенка потерял от первого брака – у него своя дыра в груди. Зачем она ему? И начинаешь раскапывать семейную историю. Сидишь рядом с этой женщиной и чувствуешь опустошение. Что сказать, чтобы пробудить ее?