Второй шанс для Кристины. Миру наплевать, выживешь ты или умрешь. Все зависит от тебя

Четверо детей из шайки Габриэлы затащили меня в душ и стали избивать. Я отбивалась, как могла. Мне удалось повалить одну из девчонок на пол, но не успела я ее ударить, как другие дети навалились на меня. У меня не было ни единого шанса против них – я знала, что чем отчаяннее дерусь, тем сильнее они будут меня бить. Живя на улице, я усвоила, что иногда лучше перетерпеть боль, проглотить свою гордость и смириться: «Будет больно, но ведь не убьют же они меня!» А если и убьют, то и сами получат по первое число. Я сжалась в комок и приняла все их удары и пинки, стараясь только защитить голову. Не знаю, сколько это продолжалось. В тот момент где-то в глубине моего сознания мелькнула мысль, что я это заслужила.

Я готова была вынести и не такое за то, что отреклась от своей матери. Я заслужила боль. Боль пройдет, а то, что я сделала, останется навсегда.

Не помню, поднялась ли я, как только меня перестали бить, или еще долго лежала на холодном полу. Знаю лишь, что все мое тело болело, но не так сильно, как сердце. Я удостоилась особого отношения и за это заслуживала наказания. Так была устроена жизнь в приюте. Не помню, как я поднялась и куда пошла, только в конце концов я встретила Патрисию, которая сразу поняла, что случилось. Она спросила, как я себя чувствую, и я ответила: «Нормально». Больше ничего говорить было не нужно. Если кто и мог меня понять, то только она. Когда мне было грустно, Патрисия всегда была рядом, а когда били ее – я защищала ее как могла. Когда меня не было рядом в тот момент, то я всегда находила ее обидчика и давала ему сдачи. Мне хотелось бы сказать, что я всегда побеждала, и после этого другие дети больше на нее не нападали, но на самом деле проигрывала я куда чаще, и мне доставалось куда больше, чем если бы я не стала за нее мстить. Но это было дело принципа.

Когда пришло время ужина, Патрисия встала и протянула мне руку. Я попыталась подняться с ее помощью. Все тело болело. Патрисия сказала, что сходит за помощью; я тут же встала и сказала, что в этом нет необходимости. Но она все равно пошла за помощью. Она знала, что будет, если она расскажет кому-то о том, что случилось – и все равно пошла. Я ее отпустила. Я знала, что сделала бы то же самое для нее – с той лишь разницей, что могла постоять за себя куда лучше. А теперь я собиралась покинуть приют, а Патрисию будут избивать из-за меня. Это был ее последний подарок мне. Она знала, что я справлюсь сама, но все равно отправилась за подмогой, и тем самым навсегда подарила мне свою дружбу. Я это поняла, и потому ее отпустила. Мне было восемь, и я уже знала, что в боли может быть своя красота и своя смелость. Патрисия видела, что мне не в первый раз доставалось, но ее заботили не телесные раны, а душевные. А чтобы их залечить, нужна была дружба, забота и любовь.

После Патрисии никто больше не заботился об этих ранах – я долго никого к себе не подпускала. Все, кто хоть что-то значил для меня, все, кого я любила, – исчезали из моей жизни.

Поэтому тогда, в восемь лет, я приняла решение не пускать никого в свою жизнь, ни к кому не привязываться всем сердцем. Слишком огромной была боль, когда они уходили или их отнимали у меня.

Наш последний день в приюте

Хозяйка приюта сказала мне, что завтра приедут те самые белые люди с фотографий, заберут меня из приюта и увезут к себе домой. Мой брат тоже поедет. Чуть позже, в тот же день, я с ними познакомилась. Это было одновременно странно и очень волнующе. У них были необычные имена и дорогая одежда. Хозяйка велела мне хорошо себя вести, улыбаться и выглядеть счастливой. Так я и сделала. Она сказала, что теперь моя жизнь станет намного лучше и что я должна быть очень благодарна. Она объяснила, что многие дети хотели бы оказаться на моем месте – и была в этом права. Приютские дети, у которых не было родственников, не скрывали своей зависти. Они не понимали, что я не хочу никуда ехать, что у меня уже есть мама. Сначала я не поняла, что мне придется уехать куда-то навсегда и стать кому-то новой дочерью. Мне не нужен был новый дом! И хотя я и согласилась на удочерение, но никогда не просила о нем. Тогда я даже толком не понимала, что означает это слово.

Однажды я спросила у мамы, стану ли я когда-нибудь богатой – ведь тогда я смогла бы заботиться о ней и моем брате. Она ответила, что нет ничего невозможного, мир полон чудес, Бог – и есть чудо. А если чего-то очень сильно захотеть – оно обязательно сбудется. Если бороться за свою мечту, то она станет реальностью. И я загадала, что когда-нибудь стану богатой, как белые люди.