Между тем это обстоятельство сильно способствовало консервации в бывшей метрополии раскинувшейся на пол-Европы империи архаизма политического сознания – лошадки, которую нещадно нахлестывают эпигоны. Потому, однако, и нахлестывают, что их собственная антикварная мечта о “першем государствовании”– последняя из опор “мутации”. Не могут они больше апеллировать ни к священному праву владеть крепостными душами, как в 1850-е, ни к сакральному самодержавию, как в 1910-е, ни даже к “дорогой сердцу каждого русского человека” империи, как в 1990-е. Осталась одна ветхая мечта, да и та безнадежно противоречащая сегодняшней реальности.
Однако и в такой, казалось бы, заведомо проигрышной для них ситуации эпигоны, отдадим им должное, ведут свою пропагандистскую игру хитро и изобретательно. Если кому-нибудь еще требуется доказательство эффективности их пропаганды, вот пример. Они, похоже, сумели убедить администрацию режима в очередной “ученой галлюцинации”. Во-первых, в том, что в Европу нас все равно не возьмут, да и нечего нам там делать: у них двойные стандарты, а у нас “суверенная (читай: без гарантий от произвола власти) демократия”. Культура у нас не та, и народ не готов к свободе.
А во-вторых, зачем нам приспосабливаться к Европе, если вполне еще возможно приспособить её к нам, используя для этого богатства российских недр? В конце концов, нефть и газ могут стать более эффективным оружием для “возвращения России статуса мировой державы XXI века”, говоря словами Павловского, чем были все советские ракеты и танки.
Я не знаю, как отреагируют на эту “галлюцинацию” политики. Для историка интересно в ней одно. Как увидит читатель в третьей книге трилогии, она по сути совпадает с тем, что полтора столетия назад нашептали Николаю “новые учителя”. Не готов русский крестьянин к свободе, убеждали они своего злосчастного императора (и, стало быть, не время отменять крепостное право). А что до хвастливой Европы, то вот захватим, вопреки ей, Константинополь и покажем ей, кто в доме хозяин.