Зачем России Европа? - Избранные статьи

Впрочем, и на Западе отзывы были самые разные - от "обыкновенного памфлета" (Марк Раефф) до "эпохальной работы" (Рихард Лоуэнтал). Но Лоуэнтал был политологом, а Раефф историком. Большинство его коллег возмутилось до глубины души и встало горой за старую, неевропейскую парадигму русского прошлого. Их комментарии по большей части были откровенно враждебны. (Раефф так расстроился, что сравнил меня с Лениным и, не смейтесь, даже с Гитлером.) (47)

Но и те из историков, кто отнесся к моей попытке с симпатией, как тогдашний патриарх американской русистики Сэмюэл Бэрон в Slavic Review, утверждавший, что "Янов по существу сформулировал новую повестку дня для исследователей эпохи Ивана III" (48) или Айлин Келли в New York Review of Books, сравнившая мою работу с философией истории Герцена, (49) делали ударение лишь на ее демифологизирующей функции.

Короче, Томас Кун, самый авторитетный из теоретиков научных инноваций, опять оказался прав: без смертельного боя, без "научной революции", как назвал он свою главную книгу, старые парадигмы со сцены не сходят. Когда академическое сообщество не готово к принятию новой, ее авторы неминуемо натыкаются на глухую стену. (50) Двадцать лет назад западное академическое сообщество оказалось явно не готово к европейской парадигме русского прошлого. (И в результате, добавлю в скобках, было ошеломлено либеральной революцией 1989-1991, не только опрокинувшей их прежние представления о России, но и практически уничтожившей советологию).

Прибавьте к этому, что Кун-то имел в виду исключительно "революции" в точных науках, а в историографии дело обстоит куда сложнее. Ибо тут, кроме жестокой конкуренции идей в академическом сообществе, нужно еще принимать в расчет и настроения в обществе, и его готовность к восприятию того, что завещал нам полвека назад из своего американского далека Георгий Петрович Федотов.