Завещание Мазепы, князя Священной Римской империи

Неожиданно погас свет. Когда через мгновение свет появился, на столе лежала странная записка, каллиграфически написанная чернильной перьевой ручкой: «Коли пани б'ються — у холопів чуби тріщать»[7]. Угроза возымела действие. Спорщики струхнули и примирились. Поди, знай, как в дурном настроении проявит себя склонный к авантюрам непредсказуемый дух старого гетмана, успевший за долгую жизнь послужить двум польским королям, турецкому султану, русскому царю и шведскому королю.

«Товарищ Сталин, вы большой учёный»

Под утро приснился сон. Гетман Мазепа со следами побоев на лице и с оторванным левым усом в полубессознательном состоянии сидит в комнате без окон, прикованный к стулу наручниками. Над ним заботливо склонился товарищ Сталин.

«Вано, — нежно говорит Сталин, — партии на мировую революцию валюта нужна. Ошибся я в Миките. Шпион он польский. Не справляется гетман Хрущёв. Украина голодает, Сечь Запорожская голодает. А чтобы сытно она жила, Царьград казакам надобно брать. Босфор и Дарданеллы. Скажи, Вано, куда спрятал золото, и я тебя гетманом назначу, две танковые армии дам, по пять тысяч танков в каждой, и как в старое доброе время, пойдёшь на басурман ты с походом. Возьмёшь для меня проливы, малюсенькие такие проливы, — он сложил большой и указательный пальцы, образовав между ними миллиметровую щель, — Константинополь на месяц в награду казакам дам. С турчанками захотят пошалить, деток наделать, мелочишку какую из дому на память взять, сувенир или пустячок, пусть шалят и столько берут, сколько в рюкзаке унесут. Дай мне только проливы. Эренбургу скажу, он зажигательную статью напишет, название я уже придумал, „Константинополь ответит за всё“. Напишет так, чтобы у казаков сердца гневом горели. Это клятые турки, вам за Роксалану, за девушек наших, в гаремы угнанных, за Крещатик, взорванный в сорок первом, за Днепрогэс, и… вот слышу, товарищ Микоян умную вещь подсказывает, „за погромы армянские“. А хочешь, Вано, я тебя членом Политбюро сделаю? Или на место батьки Лукашенко поставлю? Скажу князю Владимиру, он ему вмиг кайло в руки даст и на Крымско-Днепровский канал направит».

Мазепа в ответ шевелит пересохшими губами: «Товарищ Сталин, вы большой учёный». — Далее на латыни, еле слышно: «Ад когитантум эт агэндум хомо натус эст».

Сталин вскинул брови.

— Чего-чего? Думаешь не пойму, что сказал? Я в духовной семинарии учился, латынь не хуже тебя знаю. «Человек рождён для мысли и действия», вот что сказал ты. Но нет, Вано. Боги должны мыслить, а человек должен делать то, что они повелят ему.

Он постоял-постоял в раздумье, и с размаху отвесил пощёчину старику. Вытащил из верхнего бокового кармана френча белоснежный платок, аккуратно приложил к разбитой губе гетмана и спросил сочувственным голосом:

— Где ж тебя, Вано, губу в кровь разбить угораздило. Береги себя, Вано. Вот что скажу тебе, будущий маршал моей Великой победы над басурманами: Конкордия парвэ рэс крэскунт, дисконкордия максимэ дилябунтур [8].

Я вскрикнул, очнулся в холодном поту, огляделся, в комнате никого не было. При дневном свете медленно с головы на пол сползло невидимое глазу чёрное покрывало, а с ним ушёл страх, сковавший сердце. Постепенно ожило тело, зашевелились мышцы, и дошло, что это всего лишь сон. Но не приходят странные сны сами по себе в гости. Вот в чём штука! Не правда ли, товарищ Сталин? За ваше воскресение из мёртвых неистово молятся дети и внуки гебистов. Молятся так, как не молятся за воскресение из мёртвых Иисуса Христа или, дай боже ему здоровья, товарища Владимира Ленина.

Часть вторая, заокеанская, тихо-атлантическая

Наследники и бастарды

Август 1996-го. Свершилось! Я в Нью-Йорке!

Точнее не я, Евгений Ривилис, а я — Леонид Невелев. Одним блестящим ударом удалось избавиться от назойливой опеки Софьи, от потомка гетмана Правобережной Украины, прилипшего как банный лист, и фантастическим образом связанного с завещанием Мазепы, и… рвануть за океан в далёкую загадочную страну, где при должном старании нищие становятся принцами.

Как это удалось? О! Это отдельная история достойная пера Александра Дюма-старшего. Но где найти его в смутное наше время, когда трещит по швам прежний мир, а новый, который идёт на смену ему, не кажется самым лучшим? Ещё труднее сказать, когда появится во Франции новый Андре Моруа и честно опишет историю одесской ветви императора.