Завещание Мазепы, князя Священной Римской империи

Я поднял голову. В зеркале глядело на меня невесть откуда появившееся улыбающееся лицо Петра Первого. Царь хитро подмигнул. Я крепко зажмурил глаза, и когда раскрыл, увидел в зеркале растерянное лицо Евгения Ривилис. Меня трудно было уже чем-то удивить, и я как должное воспринял бы в своей спальне распустившую волосы вторую жену Петра, его военный трофей и сексуальную рабыню Марту Самуиловну Скавронскую, которая во славу всех сексуальных рабынь стала императрицей, Екатериной Первой. Или Жозефину, первую жену Бонапарта, умевшую делать его счастливым. Ах, сладкие мечты и милые грёзы! О, женщины! Что делаете вы с сыновьями Адама? Мысль о пленительной и щедрой на любовь Жозефине, владевшей секретами покорения мужских сердец, вдохнула новую жизнь в наследника Бонапарта. Раскрылась широко дверь, из санузла вышел импозантный мужчина с профилем Наполеона, но всё же чем-то похожий на Евгения Ривилис. Его пышные усы грозно шевелились. В спальне Бонапарта-Ривилис встретило угрюмое лицо Софьи.

— С чем ты явился? — строго спросило лицо.

Холодный приём вылечил от раздвоения личности.

— Ты нужна Грише, как средство передвижения. Где твоя проницательность? Он хочет через охранника завязать контакты с его американской роднёй. В Америке он тебя кинет, без тебя займётся поисками казны. Неужели ты ещё не раскусила его? Пока не поздно, одумайся!

— Если это было бы так, он бы не поделился со мной, — возразила Софья.

— Тебе он сказал одно, мне — другое. Лукавит Гриша, виляет хвостом. Зря ты ему доверилась.

Софья усмехнулась и язвительно спросила:

— Это ты говоришь мне? Ты в здравом уме? Ты ж ему сам доверился, — пристыдила она и в ответ услышала гробовое молчание.

В бесполезном споре последнее слово принадлежит женщине.

Коли пани б'ються — у холопів чуби тріщать

Прошло три дня. Желания видеться с Софьей не было. Дома я появлялся часам к шести, хотя мог бы приходить пораньше, — производство дышало на ладан, и работа Вычислительного центра сводилась к обслуживанию бухгалтерии. Всё шло к тому, что некогда преуспевающая фирма скоро протянет ноги и пополнит список предприятий, чьё оборудование изрезали на металлолом. Несмотря на массовые сокращения, программисты оставались неприкасаемыми. Ряды привилегированного сообщества редели естественным образом за счёт коллег уехавших или собирающихся уехать в дальнее зарубежье. После обеда немногочисленные кодировщики за неимением работы играли в преферанс, и проигрыш оплачивали домашним виноградным вином. Ах, Одесса! Дивный город ста языков и ста народов! Зачем в поисках счастья уезжать в дальние дали, где нет жареных бычков, молодого вина, женщин с колдовскими глазами и моря, которое пахнет йодом?

Софья к моему приходу успевала прийти с работы и приготовить обед. Она вернулась в детсад, в котором полжизни проработала музыкальным работником, но в отличие от воспитательниц, вынужденных по очереди задерживаться до семи вечера, дожидаясь, пока беспечные родители разберут детей, трудовой день заканчивала к четырём. Для женщины — работа прекрасная. Тихая, необременительная, ответственности никакой. С сентября готовит детей к новогоднему утреннику, после Нового года — репетирует выпускной бал. Нежданно-негаданно в вечернюю жизнь Софьи вошёл телевизор. Она пристрастилась к нескончаемому мексиканскому телесериалу с латиноамериканскими страстями и чувственными героями, включилась с семьдесят второй серии, и как наркоман, пристрастилась к пагубному влечению. Приторный голос диктора, озвучивающего фальшивые страсти, звучал спокойно и холодно. Едва начиналась очередная серия, забыв обо всём, она прилипала к экрану. Мыльная опера выгоняла меня на кухню. Там уже поджидал Гриша. О новом знакомом он не рассказывал. Усердно показывая, что он озабочен лечением, Гриша нудил о целительных свойствах лиманской грязи, а, исчерпав тему, бурчал, что российско-чеченская война — внутреннее дело России, его не касающаяся, и ворчал, что не понимает мою близорукость.

— Чеченцам нельзя доверять. Дикие люди. Из-за женщины зарежут кого угодно. На твоём месте я давно бы разобрался с Салманом. Ты слепой, если не видишь, что он подбивает клинья к твоей жене.

Я слушал его с еле скрываемым раздражением, не втягивался в обсуждение, и не стремился уличить в вероломстве — пусть думает, что продолжает водить меня за нос. Две недели назад моралист вещал, что «женщина — казаку не товарищ», но стоило появиться Софье, как он забыл о прежних речах. Прислушаться к нему, единственное, что теперь волнует кладоискателя, — появление дудаевского эмиссара, нарушившего планы сватовства к «американским» невестам. Но я насквозь видел его, тешущего себя надеждой погреть ноги возле чужого костра и полакомиться чужим пирогом. От конкурентов избавляются разными способами. Какой выбрал бы Гриша?

— Иди сюда! — громким выкриком Софья сорвала меня с кухни. Гриша, хотя никто его не звал, поплёлся следом.

— Что случилось?

— Экстренный выпуск теленовостей, — не отрывая взгляд от экрана, сообщила она.