Завещание Мазепы, князя Священной Римской империи

Беззвучную заставку, нагло прервавшую увлекательный фильм, сменила студия. С нескрываемой эйфорией женщина-диктор прочла по бумажке: «по сообщению начальника пресс-службы Объединённой группировки войск на Северном Кавказе, в результате авиаудара в одном из горных районов Чечни убит лидер чеченских сепаратистов генерал Дудаев. Подробности — в сегодняшнем вечернем выпуске новостей». — Она послала в эфир обворожительную улыбку и исчезла. Фильм продолжился. Автоматически я глянул на календарь, отметив про себя дату, 21 апреля 1996 года.

Софья расстроилась и выключила телевизор.

— Для воскресного дня новость малоприятная. Алла в большой опасности, — приглушённым голосом посочувствовала она вдове генерала. — Остаться на Кавказе в такое время без мужа… Кто защитит её?

Гриша буркнул нечто невразумительное. Софа удивлённо на него посмотрела:

— Что ты сказал?

— К этому шло, — ответил он и тупо уставился в потолок. Непонятно: он радуется или скорбит.

Софья перевела на меня вопросительный взгляд, в котором читалась растерянность. Я ответил резким сжатием губ. Она давно усвоила этот вербальный сигнал: нижняя губа втягивается, и две глубокие борозды охватывают подбородок. В одном случае он выражает недовольство, в другом — безразличие. А что ещё она могла от меня ожидать? Неподдельную скорбь? Тем не менее, она спросила:

— Это всё, что ты хочешь сказать?

— Меня это не касается. Я соболезную случайным жертвам конфликта, но не собираюсь в память о генерале Дудаеве надевать траурные одежды.

Софья со злостью фыркнула.

— Тебя никто об этом не просит.

«Лучше промолчать, чем наговорить всё, что накипело в душе, — удержал я себя. Мозг заполнился новыми думами. — Всё к лучшему. Развязка близка. Салман, похоже, повторил судьбу генерала. Софья погорюет, утрёт слёзы и образумится, а Гриша отправится туда, откуда приехал. Закономерный финальный аккорд драмы. От неё в памяти останется широкая борозда, — след гусеничного трактора, прошедшего по сердцу после предательства Софьи. Загладится ли когда-нибудь шрам? Утихнет ли боль? Сердце — не игрушка неваляшка, не „ванька-встанька“, а память — не кусок жести, который можно отрихтовать, перекрасить и выставить на продажу в красочной упаковке. Как могло такое произойти? Почему газетная история о родстве с императором Франции, скончавшемся полтора века назад, завершилась нашествием бесов? Если бы знал я ответ! Как, развлекаясь и издеваясь над бастардом Наполеона, демоны искусно подменили скатерть, выглядевшей также, но с намалёванной на ней картой, исчезнувшей утром второго дня? Как устроили они трюки с бутылкой, которая выпивает сама себя, и конём Петра Первого, писающего с картины, изображающей царя на поле Полтавской битвы, и как привели они с улицы странных и незваных гостей? С бутылкой вроде бы ясно. У Гоголя было уже нечто похожее. Вареники выпрыгивали из миски, шлёпались в сметану, переворачивались и точнёхонько залетали колдуну Пацюку в рот. Успевай пошире рот разевать. А если серьёзно… Если предположить, что дикая реальность, произошедшая со мной на исходе двадцатого века, вроде бы далёкого от невежества, ереси и мракобесий, это следствие действия гипноза, галлюцинаций или наркотиков, каким-то образом вводимых бесами в мой организм, то Софья… Она ведь нормально восприняла Гришин рассказ о кладе и не удивляется ничему. Уму непостижимо! Смесь булгаковщины и гогольщины!»

— Женя, ты куда улетел? — донесся издалека голос Софьи. — О чём ты думаешь?

— А что случилось?

— Я третий раз к тебе обращаюсь. — Софья шутливо приложила руку к моему лбу. — Вроде бы, здоров.

— Прекрати издеваться. Что ты хотела?

— Услышать твоё мнение об убийстве Дудаева. Только и всего.

— Подождём до вечера. Может, что-нибудь прояснится.

Я глянул на Гришу. Он выглядел подавленным. Софья повернула к нему голову:

— А ты что скажешь?

— Согласен с Женей, — поспешно ответил он. — Подождём до вечернего выпуска новостей.

Софья брезгливо ухмыльнулась: «Ну-ну, подобралась компания», — не став уточнять, что хотела этим сказать.

Белое стало чёрным, день превратился в ночь, а ясность — в неопределённость, в туман. А планы Софьи? Изменятся ли они, если выяснится, что Салман разделил судьбу генерала? Продолжит она рваться за океан или даст задний ход?

Подробности ликвидации генерала Дудаева выяснились на третий день. Алла позвонила Софье и по «старой дружбе» (не знаю на чём, но женщины сходятся достаточно быстро) попросила помочь ей и детям получить политическое убежище во Франции. После убийства мужа (Алла истерично кричала в трубку: «убийства») она опасается за их жизнь.

Софья её успокаивала. Поостыв, Алла пояснила. Чеченская контрразведка предостерегла её: Федеральная служба безопасности, опасаясь канонизации Дудаева и провозглашения его детей духовными вождями нации, хочет повторить опыт большевиков, расстрелявших царя и его семью. «Они хотят нас убить», повторяла она.