Завещание Мазепы, князя Священной Римской империи

Женщины — Софья не исключение — до безумия любопытны. В двух словах она выразила Алле соболезнование; сгорая от нетерпения, спросила, был ли предатель в ближайшем окружении генерала и, получив отрицательный ответ, въедливо принялась расспрашивать, как же федералы до него добрались, он ведь скрывался в труднодоступных горах. Я внимательно наблюдал за лицом Софьи. Оно было мрачным и напряжённым, губы непроизвольно шевелились, глаза гневом пылали. В таком состоянии она теряла над собой контроль и могла наговорить многое, о чём жалела впоследствии. Полученную информацию она не стала держать под семью замками, положив трубку, выпалила всё, что разузнала:

— Штаб Дудаева находился в горном селении в доме Магомеда Жаниева, военного прокурора Ичкерии. Центральное телевидение все уши пропело, что армия его разбита, остатки отброшены в горы, и после отступления из Грозного Дудаев потерял контроль над войсками. А он все нити держал в руках, войну хотел прекратить. Через Борового надеялся начать с Ельциным прямые переговоры. Федералы этим воспользовались. С наступлением сумерек в сопровождении охраны генерал выехал из села. Минут через двадцать колонна остановилась. Он вышел из машины, держа в руках радиотелефон, и углубился в поле метров на пятьдесят. Алла оставалась в машине. Когда он включил телефон, прогремел залп. По словам Аллы, ФСБ использовало самонаводящиеся ракеты, которые реагируют на сигнал, подаваемый станцией. Это была вторая попытка убить его. Первая закончилась неудачно — генерал разговаривал недолго и ракетный залп пришёлся по дому, который он успел покинуть.

Не проронив ни слова, мы выслушали возбуждённый рассказ. Мимолётная улыбка, не поддающаяся сознательному контролю, на долю секунды коснулась Гришиных губ и тотчас же испарилась. Показалось, что он доволен случившимся.

— Что будем делать, голуби? — голос Софьи звучал решительно. — Буйные буйствуют, смерды смердят, а холопы…

Гриша не позволил ей договорить и весело подсказал:

— Ушами хлопают.

— Идеи есть? — глазом не моргнув, повелительно переспросила «железная леди», открыв «военный совет в Филях», (мы так и не узнали, чем в её представлении занимались холопы). Не дожидаясь ответа, как Кутузов, в мифологической версии, не прислушавшийся к мнению своих генералов и единолично повелевший «хитроумно» сдать Москву неприятелю, она властно постановила. — Не имеет значения, кто займёт кресло Дудаева. Париж, то бишь, Нью-Йорк, — поправилась она, — ждать не может…

— Поостынь, — попытка угомонить «императрицу» вызвала гневный монолог, поразивший красочностью и богатством русского языка, непривычным для её нежных уст; а эпитеты — их даже одесские биндюжники, подвыпив, стеснялись произносить.

Гриша с сочувствием на меня глянул и, сохраняя нейтралитет, мудро набрал воды в рот.

Скандал, беспричинно вспыхнувший, керосином не заливают. Слова подобны спичкам. Сказанные сгоряча, назад не воротишь. Они могут разжечь такой пожар, который после себя оставляет лишь мёртвое пепелище. Я вспомнил совет психотерапевта, досчитал до десяти и, сдержав децибелы, клокочущие в груди и рвущиеся наружу, мягко и вежливо попросил:

— Пожалуйста, не разговаривай со мной в таком тоне. Я в этой игре не участвую.

Софья бросила презрительный взгляд и процедила сквозь зубы.

— Как хочешь! Мы с Григорием Васильевичем отправимся искать золото без тебя, — она не сдержалась и сорвалась на визг: «Коллаборационист, проклятый! Вишист!»

Гриша кисло улыбнулся и примирительно вымолвил:

— Не стоит собачиться по мелочам. Всё в этом мире распределено богом и каждой живности свой светлый путь предназначен: петух — кукарекает, курица — несёт яйца. Поди, разбери, кто из них главный. А судьба одна у них.

Я промолчал, уразумев, что хотел он сказать. Финал для всех одинаков. Бульон ожидает и того, кто кукарекает во весь голос, и ту, что кудахчет.

Гриша вытянулся во весь рост.

— Да упокоится душа его, — громко сказал он и перекрестился.

Софья недоумённо подняла брови.

— Ты это о ком, ненаглядный друг мой, воевода Вятский? — с подковыркой выговорила она последнюю государственную должность Гришиного далёкого предка, приятно удивив продолжателя знатной фамилии; он смутился и зардел, примерив мысленно мундир вятского воеводы, и важно сказал:

— О генерале. Он свой срок отслужил. А нам ещё пахать и пахать…

Софья выразительно приложила палец к виску и покрутила в разные стороны: «Без слов». — Я прыснул со смеху. Редкий случай в последнее время, когда я согласился с её диагнозом. Какое счастье жить в демократической стране, где неконституционное право на безумие предоставлено каждому!