Железный начдив Азин. Между красными и белыми

Отправка Азина в Тихорецкую имела для последнего свои плюсы и минусы. Самый большой плюс заключался в том, что его не собирались ни расстреливать, ни вешать прямо на месте. Пока не собирались. Но что будет потом? В любом случае, такой шаг со стороны белых являлся всего лишь некой отсрочкой казни. Это начдив понял уже после первого разговора с генералом Сидориным, который в сложной игре отвёл себе роль «доброго» следователя. Командующий был обходителен (обращался исключительно на «вы»), предлагал чай и даже папиросы. Азина не пытали и даже не унижали. Впрочем, это ничего не значило. Ибо начдива… склоняли.

Это и был самый главный минус: с ним затевали нешуточную игру. И ценой в этой закрученной интриге являлась его, Азина, жизнь.

Этот генерал Сидорин только пытался казаться простым – этаким своим в доску дядькой. И очень обрадовался, когда узнал, что красный (кто бы подумал!) неплохо изъяснялся по-немецки.

– Кто знает, Herr Asinn, не заменит ли нам Deutschland после войны родину?.. – сказал он между прочим в одном из разговоров по-немецки, давая понять, что для пленного ещё не всё потеряно.

Да и сам Азин уже давно всё понял: он перед выбором. Самым, быть может, важным в его судьбе: жить или умереть. Без всяких «если», «что» и «как». ДА или НЕТ. Окончательно и бесповоротно.

Хотелось жить. Взять бы и после войны приехать в родной Полоцк – с орденом Красного Знамени на груди, да ещё если в легковом автомобиле, который вытребовал для него у Шорина тов. Калинин… Сестра Оленька упала бы в обморок, не поверила.

Но этого не будет. Не будет никогда. Стоящий перед ним деникинский генерал сильно ошибался, посчитав красного начдива молокососом и сопляком. Зря стараетесь, господин хороший, герр Сидорин. Перед вами не мальчик, перед вами – АЗИН!

Долгие часы бесплодных бесед с пленным генерала Сидорина начинали раздражать. Поэтому в ход пошла «тяжёлая артиллерия»:

– Вы не казак, Азин, каким считали вас боевые товарищи. Вы – латыш и самозванец! А с латышами мы не церемонимся. В случившемся с вашим отрядом повинны именно вы. Даже если не подпишите воззвание, вас всё равно расстреляют – свои же! Ха-ха… Слишком бездарно вы, самозванец, бросали людей на смерть. А так… Так хоть есть какой-то шанс.

Азин молча выслушивал презрительные слова вражеского генерала, бросаемые ему в лицо. Эти слова били больнее, чем кулак фельдфебеля на фронте в годы Мировой войны. Да, ему уже не выбраться из мышеловки. Оставалось единственное – погибнуть. Смерть одна, но умереть можно по-разному. Но не это главное. Главное, чтобы прожитая жизнь не оказалась напрасной и никчемной. А потому…

А потому для всех он – АЗИН! И точка. Начдив 28‐й Железной, за честь которой отдавали свои жизни сотни и сотни бойцов. ЕГО бойцов. Веривших не только в святое дело революции, но и лично в своего командира.

На последнем допросе пленный уже почти не разговаривал, больше молчал. Решение принято: он выбрал смерть. А перед гибелью не стоило распыляться – следовало собраться с силами.

Понял это и Сидорин. Поэтому напоследок генерал даже не стал подслащивать пилюлю:

– Мне всё понятно, Азин, вы сделали свой выбор. Что ж, это ваше право. Хотя подобное решение ничего не меняет: воззвание к красным будет скреплено именно вашей подписью. Представляю, как обрадуются большевики, узнав, что вы – предатель, – рассмеялся он. – Ну а вас… вас завтра повесят. Увести!..

* * *

Сегодня в Фастовецкой ничего не напоминает о трагедии, разыгравшейся в этих местах столетие назад. Асфальтированные дороги, современные автомобили, красивая школа, благоустроенные дома… И в первый момент я даже растерялся: туда ли вообще приехал? Однако доска из белого мрамора на стене местной красавицы-школы подтверждала: туда. Потому как сразу стало понятно, что именно на этом месте, где сейчас школа, когда-то была центральная станичная площадь, которую кто-то называл базарной, кто-то на украинский лад – майданом.

В восемнадцатом здесь казнили Семёна Фастовца, в двадцатом – начдива Азина. Потому что во все времена в этих местах истинными хозяевами были кубанские казаки, которым новая, Советская, власть оказалась страшно не по нутру. Поэтому приходилось и воевать, и вешать, и самим умирать. На то и Гражданская война…

Вернёмся к мемориальной доске, вчитаемся:

Командир

28‐й Железной дивизии

Владимир Мартынович Азин

Герой Гражданской войны

в начале 1920 года

повешен белыми

в станице Тихорецкой

ныне Фастовецкой

Итак, то самое место, где казнили Азина. Но это ещё не всё.

– Пленного начдива, скорее всего, содержали в сохранившемся и поныне здании бывшего станичного правления, – рассказывает мне директор Фастовецкого исторического музея Галина Степановна Петрушенко. – Кстати, в этом же доме, как подтверждают архивные данные, находился штаб Донской армии генерала Сидорина и белогвардейская контрразведка. По-видимому, там же проводились допросы – где же ещё?