Желтый. История цвета

Читать эти описи и понимать их нелегко. Помимо обычных проблем, то есть старинной орфографии и неразборчивого курсивного почерка, – особенно в нотариальных документах – там полно местных либо диалектальных технических терминов, которых сегодня уже не существует, в частности применительно к тканям, то есть к основным носителям цвета. Возьмем для примера город Аржантёй, крупный сельскохозяйственный и виноградарский центр на берегу Сены, к северо-западу от Парижа: там сохранилось много описей XVII–XVIII веков[156]. В Аржантёе мелкая буржуазия и зажиточные ремесленники составляли значительную часть населения, так что большинство дошедших до нас описей касаются именно их[157]. Из этих документов мы узнаём, что в текстильных изделиях преобладающими цветами были коричневый, серый, черный и белый. Красный и зеленый встречаются нечасто, фиолетовый и синий – еще реже. И уж совсем редко – желтый: на протяжении всего XVII столетия едва наберется сорок упоминаний. Это главным образом одеяла и различные предметы одежды: юбки, нижние юбки, чепцы и передники. Несколько стульев с желтой обивкой, несколько подкладок из шерсти или тафты и несколько штук белья из грубого холста дополняют этот скудный перечень[158].

И вот что интересно: в этих немногочисленных упоминаниях нигде не уточняется оттенок желтого, хотя, когда речь идет о других цветах, оттенок порой бывает указан: например, серый может быть «светло-серым» или «черно-серым»; красный может быть «малиновым» или «алым», а зеленый – «весенним» или «болотным». Возможно, таких подробностей о желтом нет потому, что оценщик в них не нуждался: все нюансы желтого были одинаковой стоимости? С другой стороны, какие это могли быть нюансы? На картинах XVII и первых десятилетий XVIII века, где показаны интерьеры, желтые тона никогда не бывают по-настоящему желтыми: все они какие-то тусклые, ближе к бежевому, коричневому или золотистому, чем к зеленому. Тот оттенок, который мы называем лимонно-желтым или канареечным, можно увидеть только на натюрмортах, где изображены фрукты (айва, яблоки, груши). Однако в одежде и в обстановке домов такие оттенки желтого отсутствуют, по крайней мере если верить живописи, которая – и об этом надо напоминать себе постоянно – отнюдь не то же самое, что цветная фотография, и которую мы видим сегодня совсем не такой, какой она была изначально: за прошедшие века пигменты изменили цвет, а многочисленные слои лака где-то закрыли, а где-то исказили изображение. По этой причине для историка повседневности, интересующегося цветом, шедевры старых мастеров представляют собой ресурс, которым следует пользоваться с осторожностью: слишком велик разрыв не только между тем, что мы видим сегодня, и изначальным состоянием живописи, но и между колоритом картины и цветом людей, мест и предметов, каким он был в реальности[159].

Продолжим разговор о живописи и заглянем в руководства и сборники рецептов красок, изданные для художников в XVII–XVIII веках. Их было выпущено достаточно много (в частности, в Италии и в Испании). Задачи у этих книг разные, но все они очень много пишут о цветах, пигментах и рецептах. Вот почему возникает искушение сравнить количество строк, страниц или глав, посвященных каждому из основных цветов. В главах, где речь идет о технике приготовления и применения пигментов, больше всего внимания уделяется красному и синему; в книгах XVII века красный опережает синий; а в изданиях XVIII синий обгоняет красный (перемена, которая сама по себе – важное документальное свидетельство)[160]. За двумя лидерами гонки следуют зеленый и черный, далее фиолетовый, коричневый и золотистый. В этой расстановке участников, которая может удивить с точки зрения методологии, но зачастую и открыть немало полезного, желтый обычно плетется в хвосте, как если бы он считался маргинальным цветом, либо не представляющим большого интереса для художников[161].

Такое же соотношение мы находим в других сборниках, оставшихся рукописными, и в таблицах нюансов, которые к ним иногда прилагаются. Один из самых удивительных сборников, составленный в Делфте в 1692 году, принадлежит практически неизвестному голландскому художнику А. Богерту. В книге 732 страницы, а также таблицы с 5000 нюансов, которые предлагается воспроизвести при работе с водяными красками (гуашью и акварелью). Эта книга, хранящаяся сейчас в библиотеке Межан в Экс-ан-Провансе[162], заслуживает большего внимания со стороны исследователей, в особенности историков живописи, поскольку это самая обширная таблица нюансов из всех созданных до конца XIX века. Вдобавок эта уникальная книга была написана и целиком проиллюстрирована вручную: было бы замечательно, если бы кто-нибудь взялся осуществить ее факсимильное издание, хотя бы ради того, чтобы сохранить ее для будущего – оцифровка тут бесполезна, поскольку большинство нюансов при этом будет искажено[163].