Жребий Пастыря. Жизнь и церковное служение патриарха Московского и всея Руси Тихона (Белавина). 1865–1925

– Вроде бы нет, а вроде бы и да… Нам регулярно стали поступать письма, обращения, заявления от верующих православных… Просят разрешить к ним на службу приехать патриарху Тихону. Мы-то во ВЦИК не видим причин, почему нельзя. А как Вы на это смотрите?

– Сразу скажу: мы против его разъездов по Москве, а то, как просят, и по Подмосковью. Должков за ним много. Во-первых, он до сих пор находится под домашним арестом, во-вторых, новое дело расследуется по обвинению его в спекуляции и скоро должен быть суд.

– Прямо так и спекуляция?

– Да, вот, кстати, передо мной и сведения от VIII отдела Наркомюста, в которых сообщается, что только за 1919 г. патриарх получил на личные нужды около 600 тысяч рублей дохода от спекуляции свечами только в одной Иверской часовне.

– А, это… – протянул Калинин. – Патриарх мне жаловался, что его Шпицберг «записал» в спекулянты, хотя деньги шли на нужды религиозных организаций, в том числе и при патриархе… На что им всем, «церковникам», жить? От кого им денег-то ожидать, как не от верующих?

– Мы не даем ему устраивать торжественные богослужения, привлекающие массы людей, являющиеся рассадником религиозной, а до некоторой степени и политической агитации.

– Феликс Эдмундович, но Тихон не просто духовное лицо, которое можно объявить «спекулянтом»! Это – глава церкви и за ним миллионы православных. Карая Тихона, мы караем эти миллионы, которые поддерживают соввласть. Ужель союз с ними нам не нужен? Война-то все еще идет. Там, за горами Уральскими, кто, если не рабоче-крестьянская масса, нас поддержит? А мы им фигу на их просьбы о простейшем дать помолиться…

– Давайте в Политбюро войдем. Пусть дадут установку.

– Да что же по каждому обращению на верха шарахаться?!. Вроде бы и Конституция у нас свободу совести провозглашает и пропаганду религиозную не запрещает…

– Да нет за этими обращениями крестьян и рабочих, – вспыхнул Дзержинский. – Мы проверяли… Там агенты церковников, недобитки буржуазные и их приспешники, прохвосты и шантажисты…

– Ээээ, мы так далеко зайдем, если в каждом, кто к нам обращается, видеть будем врага!

Трубка молчала. Видно, Дзержинский что-то обдумывал. Наконец послышалось: «Хорошо. Я в этом конкретном случае пойду Вам навстречу… Но при одном условии – Тихон говорить речей не должен!

– Да какая же служба без слов!? Там и книги читают, и поют, и молитвы, и молебны… Что, патриарху стоять, замкнув рот? Да он же не может не сказать слово верующим по случаю встречи, праздника какого… иль еще чего!

– Пусть скажет, что надо по службе, – недовольно вымолвил Дзержинский. – Но за эти пределы: ни-ни!