Жребий Пастыря. Жизнь и церковное служение патриарха Московского и всея Руси Тихона (Белавина). 1865–1925

Красиков знал, что писал. Суть конфликта Владимира Путяты с церковными властями не имела никакого принципиального основания. Дело в том, что в конце 1914 г. под натиском противника Владимир вместе с епархиальными учреждениями был эвакуирован из Полоцкой губернии, где был правящим архиереем, в Пензу. На новом месте служения от одной молодой особы поступило письмо с обличением его безнравственных поступков. Началось формальное следствие с привлечением судебно-медицинской экспертизы. Судная комиссия под председательством митрополита Владимира (Богоявленского) в декабре 1917 г. вынесла оправдательное заключение, но оно не было принято Синодом. Он постановил освободить архиепископа от управления Пензенской епархией и в целях «умиротворения» местного церковного общества указал Владимиру дальнейшее место жительства во Флорищевой пустыни во Владимирской епархии, известной в качестве монастырской тюрьмы. Владимир не подчинился решениям Синода, и против него было начато новое дело, теперь уже в обвинении в «попрании канонических норм» или, как тогда говорили, в «церковном большевизме». Церковный суд лишил его архиерейского сана, «извергнув в первобытное состояние» – т. е. монаха Владимира. В 1919 г. Владимир объявил о создании в Пензенской епархии Народной церкви, противостоящей патриарху Тихону.

Так ничего у Луначарского с его идеями о «сближении» партии и церкви и не получилось. Правда, пару раз он еще обращался к Ленину, пытаясь уговорить его на встречу с Путятой, но тот напрочь отказался. А спустя время нарком рассорился с Путятой и потерял интерес к церковной проблематике. Хотя в критике некоторых действий таких людей, как Щпицберг, Галкин, а иногда Красиков и Тучков, он был прав, не принимая их грубости, бестактности и политиканства.

Записка А.В. Луначарского В.И. Ленину с предложением встретиться с архиепископом Владимиром (Путятой). 9 мая 1921

[РГАСПИ. Ф. 5. Оп. 1.Д. 120. Л. 11]

«Чекистская линия» в отношении религиозных организаций не только отбила наскоки Луначарского, но, по сути, продолжала довлеть над государством, а в какой-то мере и над большевистской партией. Православная церковь оставалась под неусыпным наблюдением ВЧК. В январе 1921 г. борьба с «контрреволюционной деятельностью духовенства» выделяется в отдельное направление в работе созданного в феврале 1919 г. Секретного отдела и передается в ведение 6-го отделения СО ВЧК[301]. О характере и мерах этой «работы» дает представление один из секретных докладов ВЧК, относящийся к 1921 г. В нем предлагается: максимально «расшевелить» осведомительную и агентурную работу среди православного духовенства, используя при этом шантаж, запугивание, подкуп, провокации, инспирирование слухов, стравливание. Ставилась задача готовиться к такой работе после «знакомства с духовным миром и выяснением подробных черт характера по каждому служителю культа», добывая необходимые материалы любыми легальными и нелегальными путями[302].

Одним из наиболее ревностных «контролеров» за деятельностью органов церковного управления был в те годы И.А. Шпицберг – до революции ходатай по бракоразводным вопросам, а после Октября – следователь ВЧК по особо важным делам, эксперт «ликвидационного отдела» Наркомюста. По его инициативе стали обычным делом обыски в канцелярии патриарха, многочасовые допросы иерархов, предписания об административных высылках епископов из Москвы.

В конце марта 1921 г. очередной приход Шпицберга в Троицкое подворье обернулся тотальной проверкой всего и вся. Чекисты тщательно осматривали все помещения, вскрывали ящики письменных столов и книжные шкафы, беззастенчиво рылись в бумагах Высшего церковного совета и канцелярии патриарха. Изымалась прежде всего переписка патриарха как с иерархами внутри России, так и письма к нему из-за рубежа. Постепенно большая коробка, стоявшая на столе перед Шпицбергом, устроившимся в зале заседаний Синода, была заполнена десятками изъятых документов. В очередном ворохе принесенных документов внимание Шпицберга привлекла папка с надписью «Переписка с Римским престолом». Предвкушая удачу, раскрыл. Но в ней оказались лишь чистые бланки патриарха и Синода, конверты. Собрался было отложить, как в последний момент заметил на одном из листков в верхнем углу штамп – «Член Священного синода Православной Российской церкви». Взглянул на подпись под письмом: «Сергий, митрополит Владимирский».