Жребий Пастыря. Жизнь и церковное служение патриарха Московского и всея Руси Тихона (Белавина). 1865–1925

Персональная ответственность за обеспечение «дела» возлагалась на Комиссию в составе А.И. Рыкова, Н.В. Крыленко и М.И. Калинина. На время ее заседаний, как правило, присоединялся и Ем. Ярославский. Документы показывают, что Крыленко и Ярославский тяготели к «быстрому и решительному» действию в отношении патриарха, тогда как Рыков и Калинин выступали за более осмотрительное и осторожное поведение, более мягкую линию в отношении Тихона. В таких случаях спорный вопрос выносился на заседание Политбюро. Чаще верх брали сторонники жесткой линии[390].

Письмо ЦК РКП(б) в губкомы и обкомы о предполагаемом открытии судебного процесса над патриархом Московским и всея России Тихоном (Беллавиным). Апрель 1923

[РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 112. Д. 417. Л. 129]

Письмо председателя ГПУ СССР Ф.Э. Дзержинского в Политбюро ЦК РКП(б) с предложением отложить проведение судебного процесса над патриархом Московским и всея России Тихоном (Беллавиным). 21 апреля 1923

[РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 163. Д. 331. Л. 14]

В начале апреля 1923 г. «дело» патриарха Тихона передается в Верховный суд РСФСР, который непосредственно начал подготовку судебного процесса над патриархом Тихоном. 17 апреля 1923 г. Судебная коллегия по уголовным делам Верховного суда утвердила Обвинительное заключение, в котором перечислялись преступления патриарха и привлекаемых вместе с ним митрополитов Арсения и Никандра, а также П.В. Гурьева: контрреволюционная деятельность, неисполнение декретов советской власти и возбуждение населения к массовым волнениям с использованием религиозных предрассудков масс. 19 апреля утвержденное Обвинительное заключение предъявляется Тихону, и он переводится из Донского монастыря во Внутреннюю тюрьму ГПУ на Лубянке, где уже находились его «подельники»[391]. Начало судебного слушания было назначено на 24 апреля.

Выписка из протокола № 62 заседания Политбюро ЦК РКП(б). 21 апреля 1923

[РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 163. Д. 331. Л. 13]

Но в очередной раз суд был вновь отложен, теперь уже по предложению Ф.Э. Дзержинского, писавшего в записке в Политбюро: «Полагаю, что необходимо отложить процесс Тихона в связи с разгаром агитации за границей (дело Буткевича) и необходимостью более тщательно подготовить процесс»[392]. А 23 апреля в Верховный Суд поступило заявление Московского губернского прокурора о привлечении к «делу» патриарха Тихона нового обвиняемого – епископа Коломенского Феодосия (Ганецкого) [393]. И потому все «дело» было отправлено на доследование: предположительно, процесс откладывался на месяц.

Ситуация, складывавшаяся вокруг процесса над патриархом Тихоном, в партийном и государственном аппарате воспринималась неоднозначно. Большинство склонялось к тому, что собранных «улик» и «доказательств» достаточно и для начала процесса, и для осуждения патриарха. Такую позицию отстаивала, в частности, Антирелигиозная комиссия. Ярославский и его единомышленники выдвинули идею проведения до начала судебного процесса Обновленческого собора. Он, по их мнению, должен был осудить «контрреволюционную деятельность» Тихона, отстранить его от руководства церковью и лишить сана. Добавим, что, вступив в «контакт» с обновленцами, эта часть партийно-советских работников оказалась под прессингом обновленческих лидеров, которые призывали не только к суровому наказанию Тихона как «контрреволюционера», но и стремились руками государства расчистить себе путь к церковной власти.

Но были среди партийно-советских лидеров и те, кто, не отрицая «виновности» Тихона, все же выступали против вынесения патриарху смертного приговора. Один из них – нарком иностранных дел Г.В. Чичерин. В письме И. В. Сталину (10 апреля 1923 г.) нарком прямо указывал на тот негативный эффект, который в странах Запада уже вызвала казнь католического прелата Буткевича по обвинению в сопротивлении изъятию церковных ценностей из костелов, и предупреждал о возможных негативных внешнеполитических последствиях при вынесении Тихону смертного приговора. «Одним словом, – писал нарком, – вынесение смертного приговора в деле Тихона еще гораздо больше ухудшит наше международное положение во всех отношениях. Выносить же смертный приговор и потом отменять его, как будто под давлением других государств, для нас крайне невыгодно и создает в высшей степени тяжелое впечатление»[394].

Нарком иностранных дел СССР Г.В. Чичерин. 1920-е

[Из открытых источников]