Однако такая прочная оболочка тела имеет существенный недостаток: она не растёт вместе с телом. Поэтому насекомым приходится периодически сбрасывать свой панцирь. В течение жизни насекомое меняет множество оболочек[69]. Некоторые членистоногие (например, моли и мухи) на ранних стадиях развития (гусеницы и личинки соответственно) совсем не похожи на взрослую особь. У других членистоногих (таких как постельные клопы и многие другие виды насекомых) потомство называют нимфами, и каждая последующая стадия нимфы более напоминает взрослую форму.
Колония Cimex lectularius, которую я держал в кабинете Лу Соркина, содержала представителей всех пяти этапов взросления и непосредственно взрослую особь. На каждой из этих стадий развития животное становится больше, что зависит от получения кровяной муки, которая раздувает тело до такой степени, что оно прорывается через неожиданно неподходящий экзоскелет. Ферментативные выделения и повышение артериального давления также помогают расщепить внешнюю кутикулу клопов, которая состоит из жёсткого водостойкого полисахарида, называемого хитином. Как я узнал, обнаружение экзоскелетных остатков – один из характерных признаков заражения клопами[70].
Членистоногие, которые недавно подверглись линьке, прячутся, пока их доспехи с мягкой оболочкой не затвердеют[71]. Лишённые панциря и частично обездвиженные во время линьки, они максимально уязвимы. Возможно, этим можно объяснить, почему самые крупные водные членистоногие (например, омары и королевские крабы) намного тяжелее, чем их наземные аналоги (раки, насекомые, пауки и многоножки)[72].
В связи с тем, что вода более плотная субстанция, чем воздух, объекты в воде поддерживаются лучше, чем на суше (где гравитация является серьёзной проблемой). Поэтому размер наземных членистоногих ограничен двумя физическими параметрами: гравитацией и плотностью. Это, на мой взгляд, хорошо иллюстрирует, что в природе некоторые формы (например, постельные клопы размером с автомобиль) просто невозможны[73].
Поворачивая консервную банку в руке, я не мог не заметить, что клопы Лу были в бешенстве.
– Их привлекает тепло твоего тела и выдыхаемый углекислый газ, – сказал Лу.
Постельные клопы реагировали на стимулирующие сигналы почти так же, как пиявки, когда охотились за персонажем Богарта в «Африканской королеве». В этом случае, однако, терморецепторы и хеморецепторы, ответственные за обнаружение добычи, стимулировались повышением температуры и концентрацией углекислого газа. На базовом уровне принципы обнаружения добычи у клопов и пиявок очень похожи. Стимулируемые сенсорные рецепторы отправляют сигналы в мозг, который обрабатывает информацию и посылает сигнал в мышцы. Активация этих мышц и их последующее сокращение приводит к скоординированному движению тела пиявки или постельного клопа в направлении жертвы. В обоих случаях, если бы исходный стимул был интерпретирован мозгом как ОПАСНОСТЬ, а не как ПИЩА, входящий ответ привёл бы к защитному поведению, подобному бегству.
Это, безусловно, упрощение, но следует отметить, что единственное различие между нервной системой пиявок, клопов и человека заключается в том, что у нас гораздо больше нейронов в разных участках мозга. Наша сложная нервная система позволяет обдумывать и принимать решения, следует ли сразу реагировать на стимул или нет. У постельного клопа меньшее количество нейронов определяет ограниченное количество ответных реакций на стимул. Также ученые полагают, что клопы общаются между собой посредством феромонов. Например, трио постельных клопов только что переехало в новое жилище. Пройдя несколько секунд по полу, один из них натолкнулся на стену, где обнаружил трещину, своего рода безопасную гавань. Постельный клоп выпускает феромон, и это сообщение интерпретируется двумя другими особями как БЕЗОПАСНОСТЬ. В ожидании еды жуки ведут себя довольно предсказуемо: производят потомство и обильные кучи фекалий[74].
Дело в том, что у клопа мало поведенческих вариаций в ответ на выделяемые феромоны. Эти химические сообщения также являются ключом к пониманию изумительной степени организации, проявляемой социальными насекомыми, такими как муравьи, термиты и пчёлы.
– Представь, что в твоей квартире живет много постельных клопов – за изголовьем кровати, под матрасом, за переключателями.
– И все они просто ждут, пока погаснет свет… – добавил я.
– Точно, – сказал Лу.
Я заметил, что в его голосе совершенно не было ноток отвращения, и подумал, сколько людей после встречи с этим фанатом клопов, отправились домой ёрзать в кровати от бессонницы и паранойи.
Он продолжал:
– И чем сильнее загромождён твой дом, тем лучше.
Я бросил быстрый взгляд на офис Лу.
– Итак, ты говоришь, что лучше мне не бросать эту банку.
– Нет… Это было бы плохо, – ответил эксперт.
Я передал банку исследователю, но вместо того, чтобы поставить её обратно на стол, он сделал нечто странное. Он поднес ёмкость к носу и вдохнул («Довольно глубоко», – подумал я).