Зима не будет вечной. Искусство восстановления после ударов судьбы

Той ночи, что осталась, нам мало. Мы утратили естественные инстинкты темноты, не слышим ее призыва хоть ненадолго вспомнить о своих снах и соприкоснуться с ними. Наши зимы так часто сопровождаются бессонницей. Может быть, нас влечет эта уникальная зона близости и созерцания, тьмы и тишины, и мы идем к ней, не зная сами, что именно ищем. А может, нас попросту тянет в собственную зону комфорта. Сон – это не мертвая зона, но портал к другому типу сознания – тому, что подразумевает рефлексию и восстановление, мимолетные мысли и неожиданные открытия.

Зимой нам представляется возможность испытать новый вид сна: не режимные восемь часов, а медленный, переменчивый процесс, где сны сливаются с мыслями, которые посещают нас в дневные часы; и в самые темные часы образуется пространство, где мы можем восстановить зыбкую канву повседневности.

Мы же отказываемся от врожденного навыка «переваривать» жизненные неурядицы. Мои собственные полуночные страхи отступают, стоит мне только превратить бессонницу в час бдения. В это священное время нужно лишь наблюдать. Мне предоставляется некое промежуточное пространство, тайный портал из снов. Даже сони знают, как это делается: они просыпаются ненадолго, делают свои дела и снова засыпают. Вновь и вновь мы обнаруживаем, что зима дарит нам дополнительное пространство для существования. Мы же отвергаем его. Холодное время – для того, чтобы мы научились радоваться ему и приветствовать его приход в нашу жизнь.

Декабрь

Свет

Уж год к полуночи идет: настал святой Люции день.Лишь семь часов он нам светил, но вот иссяк —                                                                 одна лишь теньНа мир легла, тепла лишив, по капле сердце иссушив.Нет больше жизни – прервалась на смертном ложе                                                                  вместе с ней.Мертвей я мертвых, их бледней, как песнь                                                      надгробная по мне.

Стихотворение Джона Донна «Вечерня в день святой Люции», пожалуй, идеально подходит тем, кто чувствителен к перемене времен года. Эта печальная песнь на смерть возлюбленной пронизана типичной для середины зимы меланхолией. Как правило, стихи Донна с трудом поддаются датировке, но это конкретное произведение считается написанным по случаю кончины его жены, Анны, в 1617 году, после рождения их двенадцатого ребенка. Вне всякого сомнения, главная эмоция стихотворения – высшая степень скорби и опустошения; автор предстает перед нами совершенно убитым и неспособным оправиться от утраты: «И больше нет меня, и солнца яркий свет померк». Это еще и глубоко личные стихи; в словах «к полуночи склонился день, а с ним к закату год идет» – попытка вновь ощутить единение с покойной спутницей. Автор приглашает читателя приобщиться к некоторым аспектам их союза, которые другие попытались бы скрыть и к утрате которых многие из нас оказываются совершенно неготовыми:

Какой потоп бурлил кругом от слез                                            и горя нас двоих,Когда разлуки поступь лишь услышав,                                            в хаос погрузясь,Мы были словно мертвецы, и тел,                                            и душ своих лишась.

Любовь здесь – инструмент трансформации, ей «подвластно создавать из ничего все сущее», но после смерти эта сила трансформации поворачивается вспять, и автор оказывается «на тысячи осколков расщеплен <…> и в бездну тьмы и горя погружен». И все же даже в этой кромешной тьме мелькают проблески оптимизма. Любовь обладает такой силой, что даже столь болезненный и полный страданий исход ничто в сравнении с ней. В последней строфе Донн обращается к будущему поколению юных влюбленных: «Бежит, спешит светило к Козерогу, чтоб страсти и надежде дать дорогу». Жизнь продолжается, любовь вновь восстает из мертвых. «Желаю светлых дней!» – заканчивает он, сам готовясь к «полуночи дня и года».