Зима не будет вечной. Искусство восстановления после ударов судьбы

Святая Люция не исцелила меня; я не пустилась в пляс по церковному нефу, внезапно найдя свой истинный путь. Но она озарила мир вокруг – и я наконец увидела свет в конце тоннеля.

Середина зимы

Будильник на телефоне звенит в 04:45. Я выбираюсь из незнакомой постели и натягиваю одежду: термобелье, джинсы, футболку, свитер. Лыжные носки под прогулочные ботинки. В багажник машины уже уложены теплое пальто, шарф, варежки, шапка. Внизу на кухне меня встречает подруга – она заваривает чай. Мы молча пьем, беспокоясь о том, что попадем в пробку. Достаточно ли рано мы встали? Пожалуй, уже пора выезжать. Поднимаем детей и повторяем тот же ритуал: носки, термобелье, джинсы, свитер. Завернув их в одеяло, мы шепчем, что они могут выспаться в машине, отлично зная, что этого не будет. Едем в Эймсбери[21] в кромешной тьме. Дети на заднем сиденье капризничают все громче и громче. По юго-западному направлению, как всегда, пробка, хотя я ожидала, что будет хуже, ведь в эту сторону всегда собирается толпа паломников к Стоунхенджу, стекаясь со всей страны, чтобы своими глазами взглянуть на эту икону древних на рассвете дня зимнего солнцестояния. А между тем машин на дороге не больше, чем в любой другой день. На часах, наверное, уже часов шесть утра, вокруг по-прежнему темно. И все же, признаюсь, я втайне надеялась на нечто чуть более отвязное. Нечто, способное взбудоражить мои чувства вопреки привычному агностицизму. Накануне вечером мы праздновали Рождество, и всякий раз, стоило мне обмолвиться о том, куда мы поедем сегодня, в ответ мне нервно хихикали, ухмылялись или со свистом втягивали воздух. Солнцестояние? С краст-панками? С обниманием деревьев? С хиппи? С друидами? Вне всякого сомнения, затея эта вызывала легкое смущение: подумать только, отмечать такой важный день в компании разношерстной публики нью-эйдж[22], с их бесшабашными ритуалами и придуманной религией. «Ты ведь не из этих?» – спросил меня один из присутствоваших.

Предполагается, что знаменитый круг из камней – Стоунхендж – был построен четыре-пять тысяч лет назад. Большей частью круг состоит из трилитов – двух вертикальных камней и еще одного, образующего перемычку. Эти камни – часть более обширного комплекса памятников неолита и бронзового века, расположенного в округе Уилтшир и включающего несколько сотен могильных курганов. Со своей четырехметровой высоты они определяют ландшафт, и совершенно очевидно то, что все они обладают ритуальным смыслом, хотя истинная природа этого ритуала и вера утратились со временем.

Гальфред Монмутский в своей книге «История королей Британии»[23], написанной в XII веке, высказывает предположение, что камни обладали целебными свойствами, и утверждает, что их в это место привезли Мерлин и Утер Пендрагон по приказу короля Аврелия Амвросия, пожелавшего увековечить битву с саксонцами. По его мнению, Стоунхендж был изначально построен в Ирландии великанами. Пятнадцать тысяч рыцарей не могли сдвинуть камни, а Мерлин хитростью смог.

В начале XVIII столетия специалист по антиквариату Уильям Стакли проанализировал окружающий ландшафт и предположил, что на самом деле Стоунхендж был местом поклонения друидов. Он восстановил проходившие там ритуалы на основании исторических источников, главным образом римских. Согласно им, друиды были загадочными дикарями, совершенно непохожими на современников и в то же время слабыми перед лицом организованного военного отряда. Не исключено, что в работах Стакли больше выдумки, чем реально найденных доказательств, но именно ему мы обязаны интересом общественности к этому месту. Со временем он и сам себя стал называть друидом, взял себе имя Чиндонакс, которое считал типичным для них. В Викторианскую эпоху Стоунхендж приобрел особую популярность – в середине лета к нему съезжались тысячи людей, чтобы полюбоваться рассветом. Туристам вручали чекан и предлагали самим сделать себе сувенир.

И хотя многие ученые отвергали и продолжают отвергать связь с друидами, эта ассоциация прижилась, и в XX веке Стоунхендж стал значимым местом для современных друидов и других язычников, а в обществе в целом наметилась тенденция к сохранению и защите культурного наследия.