Зима не будет вечной. Искусство восстановления после ударов судьбы

Я же не увидела в происходившем у Стоунхенджа ничего оскорбительного. Может, что-то пришлось мне не по вкусу, что-то показалось неуместным или нелогичным. Но я не лезла не в свое дело, и никто из присуствовавших не сунул нос в мои дела и не спросил, зачем я приехала. Вне всякого сомнения, происходило совершенно беспорядочное смешение разных энергий, но именно это показалось мне квинтэссенцией толерантности. Это была группа людей, пожелавших вместе отдать дань почтения и поклониться этому месту. Они не клеймили друг друга за отсутствие последовательности и единообразия, не тыкали друг друга носом в отличие пути. Они просто делали свое дело, не мешая другим заниматься своим.

В последнее время в моей жизни все чаще происходят подобные моменты: некий подъем посреди монотонного течения года, знаменующий собой переход на следующую ступень.

И в то же время я испытываю некое желание спрятаться, как будто совершаю нечто предосудительное и стесняюсь публично в этом признаться. Ритуалы всегда казались мне немного глупой затеей, и теперь, когда я сама захотела и почувствовала необходимость принять в них участие, мне немного не по себе.

Я встретилась с Филипом Карр-Гоммом, главой Ордена бардов, оватов и друидов, чье интервью прочла в газете «Таймс». Там он признается, что и сам испытывает похожее ощущение лихорадочного дискомфорта. «Даже мне друидизм кажется немного чудаковатой штукой, – говорит он. – Хотя в нашем мире вообще много странного. Вот и Трамп странноват, и англиканские епископы в своих рясах кажутся мне странными. Джон Клиз как-то сказал: “Больше всего англичанин боится попасть в неловкое положение. Это-то меня и гнетет”».

И меня тоже. Гнетет осознание того, что проведение ритуалов для поиска глубинного смысла жизни – не аморально, опасно или глупо, а попросту вызывает смущение и неловкость. Когда я, морщась, рассказываю Филипу о своем участии в праздновании зимнего солнцестояния у Стоунхенджа, он громко смеется. Сам он перестал посещать подобные мероприятия несколько лет назад – предпочитает делать это в более спокойной обстановке. Кроме того, он рассматривает этот день в рамках общей системы сезонных праздников, присутствующих в календаре с регулярными интервалами с целью упорядочить жизнь. «Друиды разделяют годичный цикл на восемь секторов, – рассказывает он. – Это означает, что каждые шесть недель нам есть чем заняться, что у нас всегда есть некая цель на горизонте. Весь год расчерчен по четкому плану».

Согласно его книге «Загадки друидов»[26], на зимнее солнцестояние год рождается вновь. В этот день друиды проводят обряд, чтобы «прогнать все, что мешает приходу света в этот мир»: в темноте они бросают на землю лоскуты ткани, символизирующие эти самые препятствия. Затем зажигают одну лампу, поднимая ее на востоке, чтобы поприветствовать начало нового цикла, пик которого приходится на летнее солнцестояние.

Следующий праздник – Имболк. Он проводится в первый день февраля, когда пробиваются первые подснежники, еще дрожащие от холода. Этот праздник знаменует собой окончание зимы – ту самую пору, когда снег начинает таять. И в то же время это начало весны и время появления на свет первых ягнят.

За ним наступает весеннее равноденствие, когда день равен ночи. Друиды отмечают Албан Эилир («Праздник света земли»). Потом – Бельтейн. Его празднуют первого мая, когда все цветет и скот, по традиции, выгоняют из зимних загонов. Так продолжается все лето, до самого Самайна – дня, когда умирает старый год и наступает пограничный период, до обновления в день зимнего солнцестояния. Четыре солнечных праздника, привязанных к дням солнцестояния и равноденствия, и четыре – связанных с различными фазами урожая и знаменующих ключевые моменты года.

«В массовой культуре остался единственный масштабный праздник – Рождество, – продолжает Филип. – Ну и, пожалуй, еще день летнего солнцестояния. Но расстояние между ними слишком велико. Для того же, кто избрал для себя Путь Друида, эти праздники задают особый ритм года, освещая дорогу даже в самый мрачный и темный час…»

Можно ли эту религию назвать выдуманной, построенной на смешении заимствованных ритуалов и цепляющейся за воображаемое прошлое, где правил мистицизм? Возможно. Очень может быть. Но на мой взгляд, это не важно, коль скоро именно в этом подходе отразились чаяния и стремления столь многих из нас. Неужели в современном мире электрического света и центрального отопления естественный ритм года утратил для нас всякий смысл и значимость? Неужели нам больше не хочется стать свидетелями того момента, когда ночи вновь становятся короче?