Зима не будет вечной. Искусство восстановления после ударов судьбы

Нередко на этой почве возникали конфликты. Впервые доступ к камням ограничили в 1978 году, боясь их повреждения ввиду стремительно растущего числа посетителей. В 1985 году произошло серьезное столкновение между путешественниками в стиле нью-эйдж и полицией, когда это место закрыли, помешав проведению ежегодного Свободного фестиваля Стоунхенджа[24]. «Зона отчуждения» вокруг камней просуществовала вплоть до 1999 года, когда активистам удалось добиться от Европейского суда по правам человека постановления, согласно которому Стоунхендж признавался местом культа, а вместе с ним признавалось и право различных групп – в том числе спиритуалистов, язычников и друидов – молиться там. Когда запрет сняли, комиссия «Английское наследие» настоятельно рекомендовала отмечать солнцестояние в атмосфере покоя и взаимного уважения, и с тех пор ни о каких нарушениях не сообщалось.

Примечательна не только древняя история этих камней, но и само их расположение с точки зрения солнца. Каждый год в середине лета, в самый длинный день, солнце встает в точности за Пяточным камнем, а затем озаряет своими лучами самое сердце круга. Когда-то самый короткий день в середине зимы отмечался особым положением солнца – оно входило в окно, образовывающееся меж двух вертикальных камней самого высокого трилита. Теперь его больше нет, и празднования устраивают на следующее утро, отмечая момент, когда дни мало-помалу становятся длиннее. Именно за этим мы сюда и приехали: увидеть это потрясающее зрелище и сопровождающие его торжества. Я и сама не знаю, что ожидала увидеть здесь в середине зимы, но реальность определенно слабее воображения. Мы выстроились в очередь в кафе «Английского наследия», перед нами множество жизнерадостных женщин и мужчин под шестьдесят. Большинство из них как будто сошло с витрины магазина товаров для активного отдыха; на некоторых – длинные старомодные плащи. Один мужчина смастерил себе маску Зеленого человека, скрыв свое лицо за пластиковыми дубовыми листьями. В воздухе витает атмосфера вежливости и дружелюбия. Холодильник кафе заполнен бутылками с крапивным вином и медовухой, но никто, похоже, не пьет – словно мы в очереди в павильон Женского института на местной деревенской ярмарке.

Я покупаю детям сосиски в тесте и горячий шоколад, и мы устраиваемся на перекус, гадая про себя, когда уже можно будет отправиться к камням. Когда у детей заканчивается терпение, мы садимся в автобус с надписью «К монументу», а наши пожилые попутчики, словно бабушки и дедушки, принимаются радостно щебетать вокруг ребятишек. Наконец их оставляют в покое, и мы видим издалека заметный силуэт Стоунхенджа в чернильном предрассветном небе.

Вокруг камней уже снуют туристы, не имеющие ничего общего с завсегдатаями сувенирных лавок. Издалека больше похоже на подходящий к концу рок-фестиваль, а присутствующие тут же добродушные полицейские и санитары, готовые прийти на помощь перебравшим с наркотиками, только усугубляют это впечатление. Я спрашиваю у одной из санитарок, предчувствует ли она, что сегодня придется поработать. Та отвечает, что зимой обычно спокойно. Попойки и танцы до утра, как правило, бывают в середине лета. Рядом с нами люди в пончо и плащах с капюшоном; нью-эйджеры в дредах; женщины в длинных средневековых платьях; какой-то мужчина в серебристом скафандре играет на мелодике. Музыка льется отовсюду: тут и разнокалиберные барабаны, и тибетская поющая чаша, и струнная гармоника. Люди танцуют или просто стоят и смотрят. К нам «подскакивает» лошадка на палке; всадник на ней одет в концентрические круги, замотанные пестрыми лоскутами. Вид у него такой, будто бы он потерял партнера по моррису[25].

От дикого смешения и обилия самых разных культур голова идет кругом, и в этой пестрой компании я чувствую себя не в своей тарелке еще и оттого, что мне недостает их радости и воодушевления.

Впрочем, есть здесь и другие семьи, похожие на нас, – такие же смущенные и растерянные, совершенно обычно одетые и не решающиеся присоединиться ко всеобщему веселью (да и хотим ли мы этого?). Мы скорее отругаем детей за то, что подошли слишком близко к камням, чем похвалим их за это. На этом празднике мы – чужие; хотя я и сама не вполне понимаю, в чем это проявляется. Не то чтобы нам здесь были не рады, да и толпа слишком разношерстная и разнообразная, чтобы мы так уж сильно выделялись на ее фоне. Если же принять за основу простое желание отметить зимнее солнцестояние в непосредственной близости от древних камней, то мы и вовсе никакие не чужаки. Все дело в том, что я попросту не знаю, как нужно им поклоняться.