Зима не будет вечной. Искусство восстановления после ударов судьбы

Если современное общество не в состоянии сделать нашу жизнь осмысленной и значимой, нет ничего зазорного в том, чтобы вспомнить древние обряды или создать новые.

* * *

«Молитесь ли вы?» – спрашивает писательница Джей Гриффитс в своем эссе «Благодать каждый день»[27], опубликованном в 2019 году журналом «Эон», и сама себе отвечает: «Да, я молюсь. Молюсь земле, а не какому-нибудь неземному божеству. И хотя я не могу сказать вам, какие слова при этом произношу, уверяю вас: в основе их – красота».

Неловко в этом признаваться, но я и сама молюсь земле. Прошло уже лет десять, если не больше, с тех пор, как я научилась медитировать. Когда же с наступлением материнства стало невозможно сидеть без движения целых двадцать минут дважды в день, я все же нашла способ извлечь из этого пользу. Закрыв глаза даже ненадолго и сосредоточив все свои мысли на постижении внешнего мира, я могу достичь того состояния покоя, что дает мне медитация. Для меня это тоже своего рода молитва, пусть я ни о чем не прошу и ни с кем не говорю. Это исключительно невербальная деятельность, как резкий вдох чистого бытия в густой чаще слов. В этот момент будто бы освобождаешься от пут, чувствуешь истинное томление желания, волну сострадания к себе, ощущаешь, как сердце наполняется благодарностью, словно метроном, отсчитывая ритм существования. В это мгновение наедине с собой я ощущаю небывалую связь со всем сущим.

Даже в толпе людей я могу чувствовать себя одинокой и обособленной, но закрыв глаза, погружаюсь в реку сознания, соприкасаясь со всеми людьми на земле.

Пишу эти слова и внутренне сжимаюсь – ведь у меня нет ни друзей, которые молились бы подобным образом, ни тех, с кем можно было бы поговорить о мире в таком ключе. И мне стыдно оттого, что в попытке описать свои ощущения я обращаюсь к самому примитивному набору слов. Догмы церкви вызывают у меня дрожь и оторопь, и я стараюсь не использовать отстраненный и уклончивый язык сетей – язык «духовного интернета», призывающий прославлять те моменты, когда мы испытываем благодарность и блаженство, но отказывающий конкретизировать, кто ниспослал нам это блаженство и кого мы должны благодарить. Я не могу подчиниться некой высшей силе, как того требуют всякие двенадцатиступенчатые программы, не зная, что собой представляет эта высшая сила, в чем должна проявляться вера и готова ли я вообще принять ее принципы и постулаты. Я – рационал до мозга костей, постоянно ищущий ответы на вопросы. Неопределенность мне не по душе. Мне нужно системное понимание любых верований, нужно, чтобы они были последовательными и логичными.

Но все мои молитвы, пусть даже они обращены к земле, уносят меня в пространство, которое я не в состоянии препарировать и тщательно изучить. В измерение, неподвластное словам. Когда я не молюсь, мне трудно представить себе бога, к которому я могла бы добровольно обращать свои молитвы. И все же я произношу молитву ради самой молитвы. Это действие уже привычно моему разуму, оно происходит безо всякого моего вмешательства. «Бывают дни, когда молитва рождается сама собой» – так начинается самое знаменитое стихотворение Кэрол Энн Даффи[28] «Молитва». Это то, что я могу делать – и делаю. Словно некий первобытный порыв, стремление найти себя в окружающем мире, в камнях и деревьях, в водных источниках, птицах и зверях, которых вижу вокруг. Это персональный спиритуализм, подавляемый рациональным разумом, но подпитываемый бессознательным.

Но эта молитва, по крайней мере, происходит втайне, ее никто не слышит. Мне не нужно рекламировать ее или с кем-то обсуждать, и потому я могу, не вызывая подозрений рационалистов, украдкой выискивать сверхъестественное. Эта тяга к ритуалу для меня нова и сопряжена с гораздо более высоким риском, поскольку обнажает мои скрытые убеждения и верования. Но вместе с тем я получаю огромное утешение от присутствия на службе в шведской церкви, от слушания хора и еще больший духовный подъем испытываю от возможности слиться с толпой у Стоунхенджа и вместе с ними отметить смену времен года и начало чего-то нового. С того самого дня зимнего солнцестояния я стала замечать то, на что прежде не обращала внимания: что с каждым утром солнце встает все раньше и потому мне все легче и легче просыпаться. Не последнюю роль в этом осознании сыграла возможность отметить это событие с другими людьми, добавить немного радости простому акту наблюдения, а заодно удовлетворить таившуюся за этим актом темную потребность с помощью живого человеческого общения. Разделив эту радость, я стала меньше стыдиться самой этой потребности.