Зима не будет вечной. Искусство восстановления после ударов судьбы

В детстве мы вынуждены терпеть такие условия, на которые нипочем не согласились бы, повзрослев: постоянная проверка на прочность во враждебной среде; мотивация через угрозу вместо ободрения (причем угрозы эти бывают довольно внушительными – «не сделаешь то-то и то-то – разрушишь собственное будущее…»); общество, где над тобой насмехаются и издеваются, заставляя испытывать неловкость даже за собственные желания; где едва оформившееся тело подвергается тщательному анализу, который не выдержал бы и взрослый человек. Нередко подобные психологические унижения сопровождаются и физическими – когда тебя толкают и пихают, щиплют и бьют на школьном дворе или игровой площадке. По дороге домой за каждым углом тебя подстерегают опасности. Даже будучи взрослым, представьте на секунду, что ваше физическое и психологическое благополучие постоянно под угрозой. Выдержать такое попросту невозможно, но именно это нам приходилось терпеть в детстве, потому что от нас этого ждали и другой жизни мы не знали.

Но если быть счастливым – это умение, то, значит, и грустить – тоже навык. Быть может, за долгие годы в школе, пережив все эти страхи, мы учимся игнорировать грусть, запихивая на самое дно рюкзака и делая вид, что ее нет. Повзрослев, мы нередко вынуждены заново учиться различать ее зов. Это и есть зимовка. Активное принятие грусти. Это практика, через которую мы чувствуем ее как базовую потребность. Это смелость взглянуть на худшие аспекты своих ощущений и попытаться по мере сил исправить их и исцелить.

Зимовка – это момент пробуждения интуиции, когда истинные потребности ощущаются остро, словно лезвие ножа.

Пришла пора научить моего сына зимовать. Это один из тех навыков, которые нужно передавать по наследству. Вот почему мы специально выделили время, чтобы с головой уйти в то, что мы любим: игры на пляже и посиделки в библиотеке. Мы делали пиратов из глины, гуляли по лесу и собирали шишки и ягоды. Потом отправились на поезде в Лондон, где в относительном одиночестве смотрели на динозавров в Музее естествознания. Однажды утром, когда было особенно холодно и морозно, мы принялись лепить удивительно прочные снежки. Пекли печенье, делали тесто для пиццы и еще играли в «Майнкрафт» – пожалуй, даже больше, чем мне хотелось бы.

Мы вместе преодолели этот мрачный период. Не стану утверждать, что было легко, – но сделать это было необходимо. Мы вместе прошли через гнев и горе. Вместе победили страх. Мы испытывали тревогу и засыпали вместе с ней, а иногда не могли уснуть, и тогда наш распорядок дня летел в пропасть. Мы не столько убежали от внешнего мира, сколько позволили ему отступить и ослабить хватку. Мы рыдали от боли, жаловались друзьям, и, к нашему удивлению, многие из них пришли на помощь: кто советом или поддержкой, кто просто поделившись с нами своими историями. И помогло. Мы по-прежнему были разбиты, но как никогда прежде чувствовали, что нас любят.

В эту зиму произошла наша трансформация. Мы читали, работали над ошибками и пытались решить проблемы и задачи. Мы переключились с безуспешных попыток найти свое место в устоявшейся жизни на обустройство новой. Когда все вокруг лежит в руинах, можно попытаться найти в них клад.

Это и есть дар зимы: устоять невозможно. Когда она закончится, наступят перемены – нравится нам это или нет.

Самый мудрый совет мне дали люди, пережившие такую же зиму до нас. Мы познакомились в шумном батутном центре, утром в среду. Мне было не по себе, ведь я пришла с ребенком, который должен был быть в школе. Я боялась, что вот-вот меня похлопает по плечу директор центра, а то и вовсе завуч, следящий за прогульщиками, если такие, конечно, еще существуют. Меня и в самом деле похлопали, только это была женщина из-за соседнего столика.

– Вы тоже за домашнее обучение? – спросила она.

В ответ я вывалила на нее историю всей своей жизни, точнее все беды, свалившиеся на меня за последние несколько месяцев. Я ждала, что меня объявят никудышной матерью, но они лишь улыбались, кивали и сочувственно качали головой.

– Думаю, все, кто сидит за этим столиком, прошли через подобное, – произнесла она.

Я едва не разрыдалась от осознания того, что я не одинока. От них я узнала, что мой сын – один из сотен детей по всей стране, чувствующих себя некомфортно в школе, а я – одна из сотен родителей, интуитивно почувствовавших, что не стоит заставлять ребенка продолжать учебу в школе, и учившихся принимать последствия своих поступков. По словам родителей, на это нужно время, но вне стен школы их дети были намного счастливее, чем внутри.

– Теперь это совсем другой ребенок, – сказала одна из матерей. – Она вновь стала такой, какой, мы думали, уже не будет.

Проследив за ее взглядом, я увидела прыгающую и кружащуюся на батуте маленькую девочку – воплощение свободы. Рядом и мой сын играл с другим мальчиком.