Зима не будет вечной. Искусство восстановления после ударов судьбы

В канун Рождества принято накрывать стол и для Санты. Берт придумал целое меню закусок для этого замечательного человека и еще больше – для его оленей (и все их нужно подписать). Когда дело сделано, мы подвешиваем Бертов чулок на дверную ручку, и я вдруг замечаю, что он привязал к нему ремень в надежде проснуться и хоть одним глазком взглянуть на Санту. Я втайне горжусь его наивностью – хотя позже мне приходится попотеть, распутывая этот морской узел после двух бокалов «Марсалы». Но этот момент, когда я на цыпочках спускаюсь вниз и кладу в чулок рождественский подарок, пожалуй, один из любимых в году; момент проявления заботы и щедрости. Я люблю и традиционные сувениры (золотые монетки и шоколадную апельсинку для моего противника фруктов), и разные безделушки, бессмысленные сами по себе, но представляющие особую эмоциональную ценность и дарящие радость ребенку. Может быть, я и сердилась бы на Санту за то, что все лавры достаются ему, если бы не все это волшебство, витающее в воздухе.

На Рождество мы купаемся в деталях от «Лего», едим и пьем, играем в мяч на пляже. На другой день, приготовив жаркое из капусты и картофеля, завернув остатки с праздничного стола и разные соленья, идем в гости. Потом начинается странный период между Рождеством и Новым годом, когда все дни как будто перепутываются, и мы то и дело недоумеваем: какой сегодня день недели, какое число? В эти дни я всегда старалась занять себя чем-нибудь или хотя бы писать, но в этом году, как и во все предыдущие, никак не могу собраться. Раньше эти дни казались мне выброшенными впустую, но теперь я понимаю их истинный смысл. Я просто ничего не делаю – и при этом я даже не в отпуске. Навожу порядок в шкафах и на полках, готовясь к очередному кулинарно-поедательному марафону. Отвожу Берта играть с друзьями, а сама отправляюсь гулять на свежем воздухе, пока уши не замерзнут.

Я вовсе не ленюсь и не отлыниваю от работы – просто на некоторое время переключаю свое внимание, абстрагируюсь от повседневных амбиций и стремлений. Перезапускаю свой моторчик.

В канун Нового года меня охватывает уже знакомый ужас: еще немного, и праздничная лихорадка отступит. Кажется, мне ни разу так и не удалось как следует отметить Новый год. Ну, может быть, всего раз, но это было очень давно. В моей семье рождественский ужин всегда был скромным – жаль, что со временем мы отказались от этой традиции. Сейчас я и вовсе ничего не планирую заранее и жалею об этом, когда наступает праздничный день. Пожалуй, стоит приготовить хотя бы ужин для самых близких друзей. Но вся эта череда формальностей, связанных с празднованием Нового года, кажется мне чересчур сложной. Даже в свой почтенный сорок один год я стесняюсь заранее спрашивать людей об их планах, боясь показаться непопулярной. И каждый год с завидным постоянством на другой день после Рождества я узнаю, что многие мои друзья сидели дома и скучали, прокручивая в голове ту же мысль, что и я: «Все остальные точно где-нибудь веселятся сейчас. Почему же меня не пригласили?»

С детьми все становится еще сложнее. Пожалуй, заявить, что они портят все веселье, будет слишком жестоко, но они, безусловно, способствуют возникновению дилеммы. Разреши им бодрствовать вместе со всеми – и весь вечер придется унимать маленького человечка разной степени возбужденности; отправь спать рано – и тебя замучает чувство вины оттого, что лишил его возможности праздновать вместе со всеми. Лично я обещаю Берту, что он сможет отправиться спать поздно и мы вместе пойдем на пляж в полночь смотреть фейерверки – каждый год их запускают все желающие. Но уже в половине девятого он вполне недвусмысленно начинает клевать носом, и я проворачиваю хитрую операцию с немедленным разведением костра и отправкой его в постель; при этом все присутствующие должны сделать вид, что уже полночь.

Он нехотя соглашается, и мы поджигаем елку (срубленную накануне); затем мы с Х. попиваем дешевое шампанское. В целом отличное празднование конца года, только немного раньше, чем мне хотелось бы: за месяц в помещении елка высыхает настолько, что всякий раз, как мы бросаем в костер очередную ветку, иголки громко трещат. Мы смотрим, как они темнеют и тонут в пламени, а потом бросаем другую ветку, пока все дерево не превращается в гору пепла. Потому я ложусь рядом с Бертом, и он послушно засыпает. Я на цыпочках спускаюсь вниз, выпиваю последний бокал мартини и смотрю по телевизору концерт группы «Хутнэни» – извечный признак никудышного Нового года. Вот на будущий год, говорю я себе, мы точно продумаем все до мельчайших деталей. Х. надо мной смеется.