Зима не будет вечной. Искусство восстановления после ударов судьбы

К тому моменту я стала почти что зависимой – мне хотелось получить сполна свою порцию ионизирующей плазмы, пока была такая возможность. На автобусе мы отправились на север, а там, на красном судне, в направлении фьордов[30]. Стоя на палубе, я любовалась розоватым сиянием прямо у себя над головой, тонким и невесомым, словно тюль, колышущийся на ветру сквозь приоткрытое окно. Казалось, у авроры бесчисленное количество ликов и ипостасей, но все они эфемерны, как незримая грань между надеждами и реальностью. Само это ощущение напоминало мне то, что испытываешь во время беременности. Чувство, что внутри тебя есть что-то реальное, и понимание, что все, что ты знаешь об этом, непостижимо, словно сон.

Под конец отпуска, заскочив на минутку в отель в поисках варежек, я краем глаза увидела бледный свет северного сияния над бухтой и подумала, что оно, должно быть, всегда было там. Просто ждало, пока я научусь его видеть.

* * *

Мы путешествовали не только по ночам. Однажды утром мы сели в микроавтобус и отправились на остров Квалёйя, где нас ждала саамская семья и их олени. Водитель отвез нас за горный хребет Люнгенских Альп, где лучи восходящего солнца окрашивали небо в розовый цвет. Мы миновали фьорды, где, несмотря на немыслимую стужу, купались люди, и в этот момент во мне вдруг проснулось осознание тонкой связи между красотой и суровостью этого холодного места и того, каких усилий стоило этим людям поддержание связи с нереальным и эфемерным.

Прибыв на место, мы натянули на себя теплые зимние костюмы и огромные меховые шапки, которые нам велели надеть поверх всего, что уже было надето. Потом нас отвели в лавву – традиционное саамское жилище, устроенное полукругом, наподобие чума. Там мы сели вокруг костра, не переставая поражаться царящему вокруг холоду. Своими попытками найти костюм как можно больше, чтобы в него поместиться, я привлекла к себе внимание, и теперь все члены группы поняли, что я беременна, отчего мне было довольно неловко. Женщины принялись суетиться и ворковать вокруг меня, причитая и вопрошая, зачем мне вообще понадобилось отправиться в путешествие в моем-то положении. Какая разница, где сидеть, вяло отшучивалась я. За эту неделю меня уже в девятнадцатый раз предостерегли от поездок на хаски и в сотый – спросили, смотрю ли я сериал «Истории из роддома». Его я смотрела, но сказала, что нет, в надежде избежать групповой терапии на тему родов, неизменно следовавшей за этим признанием. Не помогло, но я была счастлива, когда наконец меня оставили в покое наедине с оленями.

Саамский народ живет на территории, охватывающей весь север полуострова и поделенной между Норвегией, Швецией, Финляндией и Россией, хотя их предки населяли эти земли около десяти тысячелетий. С появлением на этих территориях государств саамы нередко подвергались дискриминации со стороны их правительств с требованиями доказать свои права на земли, где они жили с незапамятных времен. Сейчас несмотря на то, что по-прежнему существует неравенство, этот народ признан аборигенным, и в Швеции, Норвегии и Финляндии у них есть свои парламенты. Россия не обеспечивает им подобной защиты, и саамы, как и прежде, не застрахованы от насильственного переселения и вторжения на собственную территорию. Положение их всегда будет хрупким и непрочным, ведь эта цивилизация представляет собой совокупность различных культур, живущих на земле, занимаемой различными государствами, и изо всех сил цепляющихся за традиции, от которых большинство современных европейцев пришли бы в ужас.

Саамы традиционно жили охотой, рыбалкой, пушным промыслом и оленеводством, которое и принесло им наибольшую известность. Последнее играет в их культуре настолько важную роль, что по закону Норвегии саамы имеют эксклюзивное право на разведение этих животных. Их разводят для получения мяса и шкуры, используют как ездовых, а однажды даже уплатили ими налоги, вместо монет. Саамские пастухи делают на ушах оленей небольшие надрезы-клейма, и у каждой семьи свой рисунок. Никто лучше их не понимает этих животных и их жизненный цикл.

Саамы верят в то, что и звери, и растения, и даже природные объекты наделены собственной душой.

Все вокруг для них живое: медведи, киты и вороны, вода и ветер, и даже «сиеидис» – каменные образования необычной формы. Они поклоняются богам и духам, а предки играют важную роль в их повседневной жизни; у каждой семьи существует культ той или иной территории. Неудивительно, что олени занимают важное место в саамской мифологии. Их богиня солнца Бейвве каждый день обходит небо в кольце из оленьих рогов, озаряя землю лучами плодородия. В день зимнего солнцестояния ей приносили в жертву белую самку оленя. С возвращением солнца в ее честь обмазывают двери сливочным маслом, которое тает перед ней.