Зима не будет вечной. Искусство восстановления после ударов судьбы

В мифологии упоминаются и «мяндаши», или олени-оборотни, дети шаманки, принимающей облик женщины и оленихи. Она обладает такой мудростью и живет так давно, что кажется, будто бы в оленьей шкуре существовала еще до сотворения мира.

Сама я почти ничего не знала об оленях, кроме того, что они неизменные спутники Санта-Клауса. Вблизи оказалось, что они гораздо более дикие, чем я думала, да к тому же странно дергают головой и вращают глазами, показывая их белки. У кого-то рога покрыты мхом, свисающим длинными нитями. «Это потому, что их скоро сбросят – до прихода весны», – объясняет наша хозяйка, Трине. «Олени-самцы, – рассказывает она, – пользуются своими рогами как оружием в борьбе за самок, а под конец брачного сезона сбрасывают их. Потом рога отрастают вновь, и в первые несколько месяцев они мягкие и нежные, так что на их поверхности видны все сосуды и прожилки; затвердевают они только к осени, когда вновь начинается пора брачных боев. У самок другой цикл обновления рогов. Оленята рождаются в ту самую пору, когда рога самцов еще слишком мягкие, и самки с помощью своих рогов защищают детенышей от хищников». Так значит, тот олень с величественными, словно корона, обросшими мхом рогами был самкой.

Потом каждый из нас получил возможность прокатиться в оленьей упряжке. Мне подобрали самую смирную, и все равно я ощущала каждую кочку на обледеневшей глади озера, хоть сани и были устланы мягкими оленьими шкурами. После катания нас пригласили в юрту, лавву, погреться и подкрепиться горячим супом из оленины. Когда я доела свою порцию, Трине поспешила за добавкой.

«У тебя ведь нет рожек, мама-олениха, – сказала она, – так что мы взамен накормим тебя супом».

Глаза у меня наполнились слезами, ведь ей удалось выразить словами то, что я не могла. Во время беременности я была беззащитной, не могла постоять за себя. Олени знали, что поможет им пережить зиму; я – нет.

В Тромсё я узнала, что даже в холодной тьме полярной ночи есть место удивительным чудесам, а заодно поняла, что как бы ни старалась, все же была не в силах справиться с происходящими в моей жизни переменами. Мне не хватало рогов…

Я сбежала в другую страну, чтобы убедить саму себя в том, что могу продолжать жить как раньше, но и там увидела лишь собственное отчаяние, отраженное во льдах.

И все же там я постигла и принятие – принятие границ собственных возможностей и будущего, что ждало меня. Я узнала, что в этот самый момент была уязвима и меня легко можно было победить, но так будет не всегда. Я научилась отпускать и сдаваться. Научилась мечтать. Теперь у меня были фотографии, которые я надеялась в будущем показать тому, кого еще не знала, и сказать: «Смотри, здесь ты на фоне северного сияния».

На земле осталось мало народов, обладающих такой же богатой и сложной мифологией, как у саамов, умеющих тонко чувствовать окружающий мир и присутствие предков. Предки эти живут в каждом камне и скале, в самом ветре, помогающем идти вперед. Большинству из нас приходится придумывать собственные легенды, чтобы хоть как-то выжить. Стоя в лучах северного сияния, я представила себе первый подарок, который вручу своему сыну, семя его собственной, личной легенды.

«Ты был таким сильным, что иногда мне казалось, что своей силой ты превзойдешь и меня: ведь ты оказался за Полярным кругом еще до своего рождения».

Перед отъездом мы выбрали первую игрушку, которую ему подарим: маленького плюшевого белого медвежонка, стоящего на четырех лапах. Он с нами до сих пор, и зовут его Тромсё.

Голод

Вокруг все сковала январская стужа, а я вдруг понимаю, что сегодня я – волчица. Сейчас я помню лишь о необходимости выслеживать добычу, выйти из логова и отстаивать свою территорию. Я ощущаю тревогу, очень похожую на голод.

Я – воплощенное смятение и беспокойство, голова – словно лабиринт перепутанных дорог, бурлящий котел мыслей, которые вот-вот выплеснутся наружу.

Хочется быть всем, но я ничто. Я как пустая чаша, как расселина в скале, как зияющая дыра в космосе. Я вновь вернулась в те первые дни материнства, когда оставалась один на один с ребенком, стараясь сохранять спокойствие, настраиваться на любовь и высоконравственность. Но на одной доброй воле далеко не уедешь, и вскоре я иссякла. В то утро, глядя, как Х. как ни в чем не бывало уходит на работу, я готова была плюнуть вслед его удаляющейся тени. Он не виноват, и я это знаю. Но жизнь в который раз показала мне свой оскал, и мне не на ком больше сорвать злость.