Зима не будет вечной. Искусство восстановления после ударов судьбы

Зимой 1987 года снегу нападало столько, что сугробы на пришкольной лужайке выросли выше машин. Тех, кому все-таки удалось через них пробраться, кормили на переменах горячим супом, чтобы они могли согреться, – можно было выбрать с бычьим хвостом или томатный, в оранжевой пластиковой миске. Мне разрешили надеть под рубашку с галстуком белую водолазку и обуть сапоги-луноходы – мама сказала, что, если учителя будут жаловаться, она заберет меня домой. Дом наш оброс сосульками, да такими длинными и толстыми, что нам пришлось измерить их портняжным сантиметром (одна, кажется, была почти полтора метра!) и отломать от крыши, чтобы сфотографировать в ванне. В доме у нас не было центрального отопления, и мокрую от снега одежду приходилось сушить над газовой плитой, в дальней комнате. К тому же мы опасались, как бы обогреватель «Калор Газ» не вышел из строя раньше, чем наступит оттепель. Не то чтобы я была против. Я обожаю нашу суровую зиму, восхищаюсь ее потрясающей силой менять и преображать все вокруг. Хочется, чтобы она никогда не кончалась.

Я по-прежнему так же отношусь к снегу. При всем желании мне никак не удается вести себя степенно и серьезно, как взрослые, испытывающие досаду по поводу создавшихся неудобств. Я люблю эти неудобства так же, как простуду: когда нечто неотвратимое врывается в повседневную жизнь и вынуждает тебя ненадолго остановиться и отбросить привычки. Люблю сопутствующее ей преображение всего вокруг, когда весь мир окрашивается в искрящийся белый и все вдруг начинают здороваться друг с другом. Мне нравится, как облака становятся пурпурными, наполняясь снегом, и как свет проступает сквозь занавески поутру, озаряя все мягким белым сиянием. Мне нравится, как свежий снег хрустит под ногами, когда выходишь из дома в метель, чтобы поймать варежками снежинки. Снег будто бы вновь превращает меня в ребенка, ведь в обычной жизни мне редко случается так же чему-то веселиться и дурачиться.

Снег заставляет вновь ощутить благоговение перед некой силой, гораздо большей, чем та, которой мы обладаем.

В нем воплощается представление о возвышенном, некой субстанции, в которой сливаются величие и красота, и человек чувствует себя маленьким и хрупким, совершенно поверженным.

Снег сопровождал меня всю сознательную жизнь до рождения ребенка. В одну из наших встреч я везла комод на городскую свалку, и все бы ничего, пока я не решила затормозить на перекрестке с главной дорогой и не вылетела через две сплошные, медленно и величественно, словно круизный лайнер. Хорошо, что поблизости не оказалось других машин. В другой раз из-за снегопада заледенели железнодорожные пути, и поезд «Евростар» несколько дней не мог выехать в Париж; ничего не оставалось, как только, пожав плечами, просиживать целыми днями в элегантных кафе. И еще мы встретились, когда я только-только переехала в Уайтстейбл и сразу отправилась на пустой пляж, просто чтобы посмотреть, как морские волны разбиваются о заснеженный берег.

Но Берт оказался оберегом от снега. У меня есть фотография, где он в привязанном ко мне слинге и шапке-ушанке и я ступаю по едва припорошенной земле. Но Берт, конечно, этого не помнит. Едва только он научился ходить, как я купила ему санки, рассудив, что если дождусь холодов, то их все раскупят и нам придется кататься с горки на чайном подносе. Санки так и простояли без дела и в конце концов оказались в дальнем углу сарая, заваленные всякой всячиной. В Уайтстейбле с его мягким климатом санки – такая же редкость, как белый слон. Временами меня одолевал соблазн усадить в них ребенка и отправиться вместе любоваться снегопадом в близлежащий городок или даже в соседнее графство, но я больше чем уверена, что прогулки в метель расценятся как родительская халатность.

А прошлой зимой наконец выпал снег. Воскресным утром случился фальстарт – часов в семь утра над садом закружились первые снежинки, и я побежала на второй этаж, чтобы разбудить Берта. Мы натянули пальто и шапки поверх пижам, надели теплые носки и резиновые сапоги, и я отправила его в сад играть на газоне, присыпанном жалким тонюсеньким слоем снега. К тому времени, как мы позавтракали и уже собрались было попытать счастья во второй раз, от снега ничего не осталось, кроме мокрого скользкого асфальта, и только льдинки плавали в канавах. Неужели на этом снег в этом году закончился, недоумевала я.