Зима не будет вечной. Искусство восстановления после ударов судьбы

И вот этот день настал: снегопад, который так долго обещали (впрочем, мы уже и не надеялись и даже не затаили дыхание), наконец прошел, и наутро нашим глазам предстало удивительное зрелище. Весь сад был укрыт таким толстым слоем снега, что не было видно ни сорняков, ни другой растительности и все вокруг дышало покоем и тишиной. Школа была закрыта, поэтому мы надели теплые комбинезоны и отправились на пляж, где на причальной стенке огромными, похожими на зефир горками лежал снег, а кромку берега совсем размыло. Мы слепили снежную чайку с клювом из сучка и галстуком-бабочкой из панциря моллюска. Еще мы играли в снежки на берегу, потом купили новые санки (на складе их была целая куча) и вместе с ними поехали в Тэнкертон Слоупз. Там все звенело от детского смеха: целая толпа ребятишек с красными от мороза щеками скатывались с холма и вновь взбирались наверх. Четыре парня на наших глазах спустились на кайяке, который пролетел через морское заграждение и шлепнулся прямо на дно, на песчаный берег.

Снежным днем пустынно, словно неожиданно наступил выходной и все столики в кафе перевернуты. Но в этот снежный день в воздухе витало ощущение Хеллоуина и немного Рождества, был он растрепанным и одновременно уютным, непокорным и трогательно-душевным. Словно тоже был неким порталом, незримой гранью между привычным и волшебным.

Впрочем, зимой, кажется, таких дней предостаточно – дней, когда ты словно слышишь едва различимый голос, зовущий переступить черту обыденности.

При все своей красоте снег хитер и коварен. Он зовет в новый мир, но едва мы попадаемся на его уловку, растворяется в небытие.

* * *

Всякий раз, видя снег, я представляю себе Нарнию. Во многих смыслах видение Клайва Стейплза Льюиса можно назвать платоническим: идеально пышные снежные шапки на кронах сосен и крышах домов и приключение детей, оборачивающееся внезапным взрослением, когда они проходят сквозь шкаф и находят в нем теплые и уютные шубки. В книге «Лев, колдунья и платяной шкаф» снег являет собой приятный сюрприз – во всяком случае, бо́льшую часть книги.

Вся книга буквально пронизана удовольствием от созерцания снега, озарена мягким желтым светом фонарей, в котором его белизна кажется еще ярче, а из мира будто бы исчезло все дурное или просто на некоторое время скрылось. Именно благодаря снегу дети получают возможность в полной мере прочувствовать гостеприимство мистера Тумнуса и Бобров, которые укрывают их от непогоды и досыта кормят. Душевное тепло обитателей Нарнии резко контрастирует с царящим снаружи холодом.

Вне всякого сомнения, читатель должен немедленно почувствовать коварство и злобу Белой колдуньи – но в то же время от нас не может ускользнуть ее красота. Красота эта холодная и колючая, словно лед, живое напоминание о ее способности легко переносить даже самую лютую стужу. Она соблазняет Эдмунда лукумом, обещая ему магические способности. Мне она всегда казалась некой аллегорией Рождества: сладости и угощенья, обещание подарков, но в то же время – некий призрачный образ, инструмент манипуляции сознанием детей, заставляющий их вести себя определенным образом и испытывать неуемные желания и в то же время отчитывающий за то, что ожидания их слишком завышены. Она – это взрослая половина Рождества в глазах ребенка, та горьковатая его часть, которую малыш не может не заметить, когда взрослые велят ему слегка умерить и скорректировать свои желания и напоминают о жертвах, на которые вынуждены идти, чтобы удовлетворить его запросы. Она – мать, прихорашивающаяся и наряжающаяся к празднику, на который дети не приглашены. Именно ее стараниями дом наполняется необычными запахами и преображается, а взрослые рождественским вечером собираются у стола для игры в карты, позабыв о своих заботах и хлопотах. Она – напоминание о взрослых забавах, о которых ребенок пока даже не помышляет.