Зима не будет вечной. Искусство восстановления после ударов судьбы

– Конечно. А после нее мы иногда валяемся голышом в снегу. После этого весь сад в силуэтах снежных ангелов. Бывает, мы прорубаем лед на реке и ныряем. Ноги обматываем тряпками, чтобы не заледенели. Я не могу прыгнуть, не взвизгнув, но это… бодрит. У нас есть свечи, мороженое и кофе. Каждый научился по-своему переносить холод.

Я снова вспоминаю слова Ханны о том, что снег сближает семью, заставляя искать развлечения поблизости. Летом мы только отдаляемся друг от друга. Зимой же находим общий язык утешения: свечи, мороженое, кофе, сауна, свежее белье.

– Но вернуться ты не хочешь? – спрашиваю я.

– Нет. Здесь, – она кивает на лодку, на ремонт которой ушло несколько лет, социальных и финансовых жертв, – намного легче.

В этот момент на кухню вбегает ее племянница-подросток, приехавшая в гости из Хамины.

– Расскажи Кэтрин, что ты думаешь о зиме, – просит ее Пяйви.

– Ненавижу ее, – отвечает Луна. – Ненавижу холод.

– Сколько раз у тебя уже застревала машина? – спрашивает Пяйви.

– Два раза. Один раз меня вытаскивали изо льда трактором. В другой раз я целый час выкапывала машину из-под снега.

– И это она только-только получила права, – замечает Пяйви, закатив глаза.

<p>Холодная вода</p>

Последние три года я участвую в ежегодном Уайтстейблском новогоднем заплыве. Все происходит примерно так: на пляже собирается толпа и тусуется там, пока у кого-нибудь не заканчивается терпение. Потом мы все забегаем в море и тут же с криками возвращаемся обратно. Все происходит очень быстро.

Я участвую в этом лишь для того, чтобы сказать: я это сделала! Сначала идет сложная система подготовки: в первый год я на всякий случай надела гидрокостюм и спортивный топ, а под них – купальник, да еще специальную обувь для плавания и вязаную шапочку. С тех пор я больше не надевала топ. Для последующих посиделок я беру с собой три больших полотенца и халат, спортивный костюм, флягу с горячим чаем и заранее приготовленную «Кровавую Мэри». В воде я провожу не более пятнадцати секунд. Больше всего мне нравится снова одеваться, чувствуя себя невероятно смелой.

Я и на побережье мечтала жить отчасти потому, что можно круглый год купаться. В юности, читая роман Айрис Мердок «Море, море»[36]

, я мечтала, что однажды стану эдакой грозой морей; представляла, как решительно вхожу в воду и рассекаю волны. А иначе какой смысл жить у моря? Первый год я решила пропустить, потому что мы переехали в ноябре и я подумала, что плавать в ледяной воде – плохая идея. Лучше начать летом и акклиматизироваться постепенно, подумала я. Тогда я и не замечу перемены температуры.

Летом я и в самом деле плавала, но недостаточно: мне никак не удавалось подружиться с приливами и отливами. Так прошли первые несколько месяцев, и мы переехали из дома, который арендовали на пляже, в более доступное жилье всего в нескольких минутах ходьбы. Пару раз я надевала купальник и отправлялась на пляж, и лишь по пути осознавала, что он так далеко, что мне приходилось несколько километров шлепать по грязи. Этот трюк я проделывала раз или два, причем всякий раз в конце пути обнаруживала, что вода доходит мне до лодыжки. Я поняла, что мне нужна таблица приливов, но вместо того, чтобы купить что-нибудь простенькое в каком-нибудь местном пабе или кафе, я умудрилась найти график «не для средних умов» в художественной галерее. График этот показывал дни приливов и отливов на всем юго-восточном побережье, нужно было всего лишь поставить колесико в нужное положение напротив интересующей меня ячейки. В общем, та еще морока! И я сдалась.

В этом году моя подруга Эмма позвала меня с собой на новогодний заплыв в рамках своего «списка вещей, которые нужно успеть сделать к сорока годам». Она видела во мне бывалого моряка, имеющего опыт плавания в холодной воде, и мне не хотелось разочаровывать ее и признаваться, что опыт этот практически нулевой. Впрочем, на этот раз нас было всего двое и ощущалось все совершенно по-другому. Я одолжила ей свой гидрокостюм и заверила, что все будет хорошо. Сама же я чувствовала самое настоящее отторжение при одной только мысли о том, чтобы войти в ледяную воду. Мне казалось, что плавание (если можно это так назвать) рядом с другими барахтающимися телами создавало своего рода согревающий эффект. Теперь же, оставшись вдвоем, мы были этого эффекта лишены. Нужно было собрать в кулак всю силу воли, чтобы заставить себя войти в воду. Температура воздуха – 6 °C, и все тело у меня было в мурашках, а вода и вовсе была всего 3 °C. Небо затянула белая пелена, море подернулось серой дымкой.

– Ну что ж, – сказала я. – Начнем. Раньше войдем – раньше выйдем и вернемся домой.