Зима не будет вечной. Искусство восстановления после ударов судьбы

Муравьи нереальны, во всяком случае в массовом масштабе; они существуют лишь гипотетически. Если бы все на свете были муравьями. Если бы все были такими предусмотрительными и ответственными. Если бы цикады в человеческом обличье могли оставаться такими же беспечными.

Но у меня есть для вас альтернативное «если бы». Если бы жизнь была такой постоянной, счастливой и предсказуемой, на свет год за годом появлялось бы все больше муравьев и все меньше цикад. На деле же у всех нас год муравья сменяется годом цикады, и так без конца. Бывают времена, когда у нас получается все как следует подготовить и накопить, а бывает, что без посторонней помощи ну никак не справиться. Наша ошибка не в том, что мы не в состоянии правильно копить и планировать, а в том, что год цикады кажется нам чем-то неправильным. Мы уверены, что подобное может произойти только с нами, и причиной тому – наши уникальные человеческие недостатки.

* * *

Однажды в сентябре я отправилась погулять неподалеку от студии, где обычно пишу. По большому счету, это просто чулан на старой ферме, где когда-то жило множество художников. Большего пространства и не нужно: чулана мне хватает за глаза, да еще узенькой полки, где я храню компьютер. Как бы то ни было, я стараюсь ходить больше, чем писать, нарезая круги по ферме и прилегающим полям, за которыми можно свернуть на национальную тропу Норт Даунс Уэй и за час дойти до Кентербери. Если же пойти в противоположную сторону, там меня ждет цепочка деревенских пабов, где можно посидеть, делая вид, что собираешься с мыслями.

Хотя чаще всего я просто делаю небольшую передышку между посиделками у экрана компьютера. В одной стороне – орешник, в другой – кусты смородины. И еще ряды и ряды яблонь. К ним-то я и направилась в тот день, мимо сложенных грудой деревянных коробов, уже готовых доставить фрукты на рынок. По высокой траве, перемежающейся тут и там зонтиками каких-то неизвестных мне растений, похожих на взрывы звезд далекой галактики. До самого обеда солнце не заглянет в этот уголок, и на листьях и стеблях травы, на наливных яблоках и паутинках лежат, посверкивая, крупные капли росы. Я шла к пчелиным ульям, куда часто наведываюсь во время своих прогулок. Все лето я с наслаждением слушала деловитый гул и наблюдала за пчелиной работой. Но в тот день заметила, что что-то неуловимо изменилось. Улей был разделен надвое листком газеты. Пчелы роились вокруг него, звеня, словно подвешенные невидимыми нитями, по заранее прочерченной траектории. Небольшая стайка собралась на поверхности улья, ползая по газете и как будто с любопытством изучая образовавшуюся границу. Мне тоже стало любопытно. Как оказался этот листок в пчелиной колонии?

Когда я задала этот вопрос в Твиттере, выяснилось, что все, кроме меня, знают правильный ответ. Пасечник просто объединил два улья, отделив сильных особей от слабых, чья матка уже начала сдавать и попросту не пережила бы зиму. При помощи стены из газеты ее пчелы могут перебраться к другой матке, избежав конфликтов и потенциального ущерба для обеих колоний. Делается это так: пасечник помещает улей с более слабой колонией поверх сильной, кладя между ними газету. Пчелы чувствуют запах друг друга и начинают прогрызать газету, но к тому времени, как они справятся с этой задачей, слабые пчелы уже привыкнут к запаху новой матки и ее колонии и не станут с ними бороться. Когда пасечник снова откроет улей, от газеты уже ничего не останется, кроме кольца, где соприкасаются два улья, и две колонии будут гармонично сосуществовать.

Самым интересным мне показался комментарий человека по имени Ал Уоррен, который с таким энтузиазмом занимается пчеловодством, что даже уговорил местную начальную школу взять в живой уголок три своих улья. «Я обычно не заморачиваюсь с газетой, – говорит он. – Пчелы-медоносицы и сами в состоянии пережить зиму – у них есть для этого отработанные стратегии. Они – самые настоящие “зимовочные машины”. Мало того, я вообще не рассматриваю каждую из пчел в отдельности: колония – это единый организм. Они действуют сообща, все как один». И хотя в нашем сознании пчелы – летние существа, привыкшие к жарким, знойным дням, на самом деле вся их деятельность осуществляется в обратном направлении. Большая часть труда сводится к тому, чтобы обеспечить выживание колонии зимой. Полгода они заготавливают еду, а потом полгода живут своими заготовками. Каждый год в апреле они вылетают из улья и начинают все заново.