Зима не будет вечной. Искусство восстановления после ударов судьбы

Колония пчел-медоносиц – это около тридцати-сорока тысяч особей: одна матка, несколько сотен самцов-трутней и десятки тысяч самок, которые и делают основную работу, плюс яйца и личинки. Единственная задача трутней состоит в том, чтобы спариваться с маткой в начале ее жизни, после чего она задействует их семя, чтобы ежедневно откладывать около двух тысяч яиц. Пчелы-рабочие выполняют все остальные задачи, причем спектр их для разных этапов жизни четко определен. Молодые особи поддерживают чистоту улья, а повзрослев, начинают выполнять другие обязанности, в зависимости от опыта и степени важности. Они могут заботиться о личинках, детенышах и о матке. Носить нектар в соты, производить воск для нового улья, делать мед и охранять других пчел. Конечная цель их жизни – заготовка запасов, и именно эта работа наиболее опасная; ее выполняют самые старшие особи, которых не жалко. Вот почему мы наверняка чаще всего видим старых пчел, ведь именно их отправляют в рискованные миссии по сбору нектара, источника углеводов, и пыльцы, из которой получают белок. По словам Ала, возраст пчелы можно определить по силе укуса: чем она старше, тем сильнее ее яд. Это и неудивительно, учитывая то, на какие риски им приходится идти.

Такое сбалансированное существование пчел возможно лишь благодаря тому, что каждая из них ведет себя как клетка единого организма.

«У нас с вами, – говорит Ал, – есть тело, обладающее механизмом саморегулирования. Нам не нужно думать о том, что поддерживает в нас жизненную силу: это происходит как бы само собой. Вот и у пчел так. Улей – самодостаточный организм». Различные потребности колонии сообщаются посредством феромонов, вибраций и прикосновений, вот почему отдельные особи могут удовлетворять эти нужды. Все происходит автоматически: двигатель обеспечивает сам себя. И в нем практически не бывает сбоев. Чтобы заготовить достаточное количество углеводов на зиму, пчелы делают мед. Если бы они просто откладывали нектар, он бы закис, поэтому они производят энзимы, которые превращают нектар в мед, расщепляя молекулы и вытягивая бо́льшую часть воды. Если пчела, прилетев в улей, обнаружит, что все соты заполнены, то автоматически начнет производить воск, чтобы построить новую соту. В улье ничто не происходит просто так. Если, к примеру, погибает пчела-нянька, то оставленные ею личинки начнут вырабатывать феромоны, чтобы присутствующие там взрослые пчелы вернулись на стадию назад и заняли вакантную позицию няньки. Улей нередко рассматривают как образец идеального предприятия, но на самом деле он организован гораздо эффективнее.

«Если вы порежете палец, – говорит Ал, – ваш организм немедленно активирует правильные клетки, чтобы его залечить. Так же происходит и у пчел». Весь этот колоссальный труд – слаженная коллективная работа невообразимого количества пчел – направлен на подготовку к зиме. Они разработали собственную систему поддержания жизни. Пчела может «отключить» крылья от летательных мышц – как поставить машину на нейтральную передачу – и превратить эти мышцы в «нагревательные». Зимой пчелы собираются в самом сердце улья, чтобы удержать тепло. Эти холоднокровные существа по очереди становятся маленькими радиаторами, чья температура порой достигает 45 °C – на 7 °C выше температуры человеческого тела. Даже в самые холодные дни температура в центре улья остается 35 °C. Когда одна из пчел устает, ее место занимает другая. Так сверхорганизм доживает до весны. Мед – универсальное горючее. В этот холодный мартовский день, проходя через огороды позади моей студии художника, я улавливаю косвенное подтверждение присутствия пчел. Яблони еще не расцвели, и меж ветвей проглядывают солнечные лучи.

Сегодня тяжелый день: в последний раз я с наслаждением пишу в своей каморке с желтыми стенами и ощущением нужности. Поглощенная повседневными заботами, я больше не могу притворяться, что прихожу сюда работать, чтобы оправдать арендную плату.

По пути, отмеряя шаги по земле, которую вот-вот потеряю, я думаю про себя: неужто эта зима станет для меня последней, поглотит меня?

Но потом я подхожу к ульям и ловлю себя на мысли о том, что представляю, как там все устроено. Тихо, неуловимо заводится и работает «зимовочная машина».

* * *

Даже работая над этими строками, я напоминаю себе, что нужно быть осторожной в аналогиях и определениях. Ведь так легко обмануться, убедив себя в том, что пчелиная колония – универсальный образец для подражания, подходящий всем людям; что сами пчелы – не что иное, как крошечная копия нас самих. Одним росчерком пера я рискую повторить давно набивший оскомину стереотип о том, что пчелиный уклад – идеальная модель промышленности. Все будьте как пчелы!